Александр Галич – Галич Александр (страница 78)

И хватает его за грудки! Ой, сержант, вы пальцем в небо попали! То ж не хахаль был, а Шейнин папаня: Он приехал повидаться с дочуркой И не ждал такой проделки нечуткой! Фантазия на русские темы Он приехал из родимого Глазго, А ему дают по рылу как назло! Прямо назло, говорю, прямо нагло, Прямо ихней пропаганде — как масло! Ну начались тут трения с Лондоном, Взяли наших посольских в клещи: Раз, мол, вы обижаете лордов нам — Мы вам тоже написаем в щи! А лишь вынесли лорды решение: Выслать тех-то и тех-то и др., — Наш сержант получил повышение Как борец за прогресс и за мир! И никто и не вспомнил о Шейлочке, Только брючник надрался, балда. Ну а Шейлочку в «раковой шеечке» Отвезли неизвестно куда. Приходили два хмыря из Минздрава, До обеда проторчали у зава… Он уж после им сказал, на летучке, Что в дурдоме она чуйствует лучше. «Это ж с дури, — он сказал, — наша дружба Не встречала в ней ответа как нужно! Всё как нужно, — он сказал, — всё как нужно!» …До чего ж все, братцы, тошно и скушно!

Пейзаж

«…На даче Большого театра у ворот стоит безумно странное сооружение, такое, значит, похожее на землемерный столб, врытое в землю. Там… деления написаны от одного до семи, так грубо кисточкой написаны: один, два, три, четыре, пять, шесть, семь. И покачивается гиря на проволоке. Понять, что это такое, невозможно. Я, значит, долго ходил там, спрашивал, даже у Галины Сергеевны Улановой, я говорю: «Что это такое?» Она говорит: «Ей-Богу, не знаю». Потом я ещё у других людей спрашивал. Потом я пошёл к официантке, я говорю: «Что это такое у вас?» Она говорит: «Как, Александр Аркадьевич? Это говномер!» Я говорю: «Как говномер?» Она говорит: «Ну это подведено сзади, значит, к ассенизационной яме. Значит, там уровень подымается, значит — гиря опускается… Как гиря опустится до уровня «семь» — значит, надо срочно вызывать золотариков — выгребать это… Дело» (фонограмма).

Все было пасмурно и серо, И лес стоял, как неживой, И только гиря говномера Слегка качала головой. Не всё напрасно в этом мире (Хотя и грош ему цена!), Не всё напрасно в этом мире, Покуда существуют гири И виден уровень говна!

О вреде чтения

Я шёл и сбился с верного следа…

Я долго шел по дьявольской жаре Я шёл и сбился с верного следа. И вышел к дому с надписью «ЖМ», Что по-французски значит «никогда». Веди меня, Вергилий, в этот ад! Он неказист, он сумрачен и нем… Но вдруг, увидев чей-то голый зад, Я понял, что такое «Ж» и «М».

Письмо в семнадцатый век

…По вечерам, написав свои обязательные десять страниц (я писал в Серебряном боре «Генеральную репетицию»), я отправлялся гулять. Со мною неизменно увязывался дворовый беспородный пёс по кличке Герцог. С берега Москвы-реки мы сворачивали в лесную аллейку, доходили до троллейбусной остановки, огибали круглую площадь и тем же путём возвращались к реке. Я садился на скамейку, закуривал, Герцог устраивался у моих ног. Мы смотрели на бегущую воду, на противоположный берег. Справа стояла церковь — Лыковская Троица, — превращённая в дровяной склад, а слева расстилались угодья государственной дачи номер пять. Там жил ещё член Политбюро в ту пору, Д. Полянский. Именно его вельможному гневу я был обязан, как выразились бы старинные канцеляристы, «лишением всех прав состояния». Вертеть головой то направо, то налево было черезвычайно интересно.

Уж так ли безумно намеренье — Увидеться в жизни земной?! Читает красотка Вермеера Письмо, что написано мной. Она — словно сыграна скрипкою — Прелестна, нежна и тонка, Следит, с удивлённой улыбкою, Как в рифму впадает строка. А впрочем, мучение адово Читать эти строчки вразброд! Как долго из века двадцатого