А мне говорят
(Все друзья говорят —
И Фрол, и Пахомов с Тонькою):
— Никак, — говорят, — нельзя, — говорят, —
Уж больно тут дело тонкое!
А я говорю (матком говорю!):
— Пойду, — говорю, — в обком! — говорю.
А в обкоме мне всё то же:
— Не суйся!
Не долдонь, как пономарь поминанье.
Ты ж партейный человек, а не зюзя,
Должен, всё ж таки, иметь пониманье!
Мало, что ли, пресса ихняя треплет
Всё, что делается в нашенском доме?
Скажешь — дремлет Пентагон?
Нет, не дремлет!
Он не дремлет, мать его, он на стрёме!
Как завёлся я тут с полоборота:
— Так и будем сачковать?!
Так и будем?!
Мы же в счёт восьмидесятого года
Выдаём свою продукцию людям!
А мне говорят:
— Ты чего, — говорят, —
Орёшь, как пастух на выпасе?!
Давай, — говорят, — молчи, — говорят, —
Сиди, — говорят, — и не рыпайся!
А я говорю, в тоске говорю:
— Продолжим наш спор в Москве! — говорю.
…Проживаюсь я в Москве, как собака.
Отсылает референт к референту.
— Ты и прав, — мне говорят, — но, однако,
Не подходит это дело к моменту.
Ну, а вздумается вашему цеху.
Скажем, — встать на юбилейную вахту?
Представляешь сам, какую оценку
Би-би-си дадут подобному факту?!
Ну, потом — про ордена, про жилплощадь,
А прощаясь, говорят на прощанье:
— Было б в мире положенье попроще,
Мы б охотно вам присвоили званье.
А так, — говорят, — ну, ты прав, — говорят, —
И продукция ваша лучшая!
Но всё ж, — говорят, — не драп, — говорят, —
А проволока колючая!..
«Ну, что ж, — говорю, —
Отбой! — Говорю. —
Пойду, — говорю, —
В запой!» — говорю.
Взял — и запил.
…Ой, доля моя жалкая.
Родиться бы слепой!
Такая лета жаркая —
А он пошёл в запой.
Вернусь я из магазина,
А он уже, блажной.
Поёт про Стеньку Разина
С персидскою княжной.
А жар — ну, прямо, доменный,
Ну, прямо, градом пот.
А он, дурак недоеный,
Сидит и водку пьёт.
Ну, думаю я, думаю,
Болит от мыслей грудь:
«Не будь ты, Дарья, дурою —
