И учить их вилять хвостом!
А то, что придётся потом платить,
Так ведь это ж, пойми, — потом!
Аллилуйя, аллилуйя,
Аллилуйя, — потом!
И что душа? — Прошлогодний снег!
А глядишь — пронесёт и так!
В наш атомный век, в наш каменный век
На совесть цена пятак!
И кому оно нужно, это добро,
Если всем дорога — в золу?!
Так давай же, бери, старина, перо
И вот здесь распишись, в углу!
Тут чёрт потрогал мизинцем бровь
И придвинул ко мне флакон…
И я спросил его:
— Это кровь?
— Чернила! — ответил он.
Аллилуйя, аллилуйя!
— Чернила! — ответил он.
Новогодняя фантасмагория [28]
«Старый Новый год я встречал тогда в Ленинграде. И встречал я его в компании людей, большинство из них подали заявление на отъезд. Большинство из них… Это был Новый год, встреча и прощание одновременно» (фонограмма).
В новогодний бедлам, как в обрыв
на крутом вираже,
Все ещё только входят, а свечи погасли уже,
И лежит в сельдерее, убитый злодейским ножом,
Поросёнок с бумажною розой, покойник-пижон.
А полковник-пижон, что того поросенка принёс,
Открывает боржом и целует хозяйку взасос.
Он совсем разнуздался, подлец, он отбился от рук!..
И следят за полковником три кандидата наук.
А хозяйка мила, а хозяйка чертовски мила!
И уже за столом, как положено, куча-мала —
Кто-то ест, кто-то пьёт, кто-то ждёт,
что ему подмигнут,
И полковник надрался, как маршал,
за десять минут.
Над его головой произносят заздравную речь
И суют мне гитару, чтоб общество
песней развлечь…
Ну помилуйте, братцы, какие тут песни, пока
Не допили ещё, не доели цыплят табака!
Вот полковник желает исполнить
романс «Журавли»,
Но его кандидаты куда-то поспать увели.
И опять кто-то ест, кто-то пьёт,
кто-то плачет навзрыд…
— Что за праздник без песни?! —
мне мрачный сосед говорит.
Я хотел бы, товарищ, от имени всех попросить:
Не могли б вы, товарищ,
нам что-нибудь изобразить?..
И тогда я улягусь на стол на торжественный тот
И бумажную розу засуну в оскаленный рот,
И под чей-то напутственный возглас,
в дыму и в жаре, —
Поплыву, потеку, потонув поросячьем желе…
Это будет смешно, это вызовет хохот до слез,
И хозяйка лизнёт меня в лоб,
как признательный пёс.
А полковник, проспавшись, возьмётся опять
за своё,
И, отрезав мне ногу, протянет хозяйке её…
.. А за окнами снег, а за окнами белый мороз,
Там бредёт чья-то белая тень мимо белых берёз. 
