Ламца-дрица, оп-ца-ца! —
И певица Доремикина
Что-то пела про луну!
И сидели очень грустные
Два усталых мудреца
И тихонечко, задумчиво
Говорили: «Ну и ну!»
А вокруг гудели парочки,
Пили водку и шампанское,
Пил маэстро Балалаечкин
Третью стопку на пари —
Эйн, цвей, дрей!
И швырял ударник палочки,
А волшебники, с опаскою
Наблюдая это зрелище,
Говорили: «Раз, два, три!»,
Что, как вам уже известно, означает:
«Эйн, цвей, дрей!»
Так и шли они по миру безучастному,
То проезжею дорогой, то обочиной…
Только тут меня позвали к Семичастному,
И осталась эта песня неоконченной.
Объяснили мне, как дважды два учебники,
Что волшебники — счастливые
волшебники!
И не зря играет музыка —
Ламца-дрица, оп-ца-ца!
И не зря чины и звания —
Вроде ставки на кону,
И не надо бы, не надо бы
Ради красного словца
Сочинять, что не положено
И не нужно никому!
Я хотел бы стать волшебником,
Чтоб ко мне слетались голуби,
Чтоб от слов моих, таинственных,
Зажигались фонари —
Эйн, цвей, дрей!
Но, как пёс, гремя ошейником,
Я иду, повесив голову,
Не туда, куда мне хочется,
А туда, где:
— Ать — два — три!
Что ни капли не похоже
На волшебное:
«Эйн, цвей, дрей!»
Баллада о том,
как одна принцесса
раз в два месяца приходила поужинать
в ресторан «Динамо»
Женщинам одним в ресторан было входить запрещено.
И медленно, пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна…
Кивал с эстрады ей трубач,
Сипел трубой, как в насморке,
Он и прозвал ее, трепач,
Принцессой с Нижней Масловки,
Он подтянул, трепач, штаны
И выдал румбу с перчиком,
А ей, принцессе, хоть бы хны,
Едва качнула плечиком.
Мол, только пальцем поманю —
Слетятся сотни соколов,
И села, и прочла меню,
И выбрала — бефстроганов.
И все бухие пролетарии,
Все тунеядцы и жулье,
Как на комету в планетарии, 
