Александр Фомичев – На распутье (страница 17)

— За живого — тысячу двести полагается, — смурно прошелестел помрачневший главарь шайки, заходя в город. Долговязого осляма самого терзали жгучие сомнения по поводу наличия у местного городничего всей причитающейся суммы разом, необходимой для выплаты за поимку «рыжего медведя».

— Тем более! — ехидно бросил вновь хрюкнувший Кагул в спину наёмникам. — Так что закатайте свои губёнки обратно, головотяпы; обождать по-любому придётся!

Тем часом Хмельные бродяги (а именно так называла себя разношёрстная банда лиходеев, сумевшая спеленать Ратибора) тихой сапой последовали по выложенной досками, довольно широкой центральной улице Лагурина к виднеющемуся издалека трёхэтажному, единственному в граде каменному строению, безвкусно выполненному из грубо обтёсанных глыб тёмно-коричневого известняка. Огорожен дворец главы Лагурина был высоким деревянным частоколом значительно лучшего качества, чем дубовая стена вокруг самого поселения; по крайней мере, никаких щелей с зазорами в нём не имелось. В отличие от основного заборчика, опоясавшего город.

Над воротами резиденции местного градоначальника на гибком древке безвольной тряпкой болтался замызганный стяг Дакийской империи: светло-серое полотно с вытканным на нём изображением расправившего крылья красного петуха, в одной лапе сжимавшего ятаган, а в другой — мешок с высыпающимся из него золотом. Означало это, что альтернатива войне издревле — есть; ведь всегда можно попробовать сперва договориться по-хорошему. По крайней мере, именно так растолковывали значение стародавнего герба своей державы дакийские царедворцы, во главе с Коловридом, властителем Дакии, предпочитавшие без острой на то необходимости не ввязывать страну в какие бы то ни было подозрительные военные конфликты. Исключение для «петухов» (так немудрёно, по рисунку на гербе за глаза называли дакийцев остальные жители Ивропии) существовало лишь одно: ежели не имелось ни малейших сомнений в успехе военной кампании. А также то, что прибыль она принесёт как минимум троекратную по сравнению с затраченными на войну средствами.

Между тем под любопытными взорами горожан Хмельные бродяги гурьбой, шумно подгребли к дворцу городничего Лагурина; на входе им преградили дорогу двое коренастых, вооружённых одноручными мечами охранников. Дремавшие на вратах колобастые стражи, два брата Булькун и Тайрик мигом согнали присущую подавляющему большинству местных постовых сонливость, протёрли заспанные зенки и с неподдельным изумлением воззрились сначала на столь нежданно заявившуюся ватагу наёмников, а после и на их невероятную добычу в повозке. Служивые не сразу осознали, кого привезли к терему посадника охотники за головами, а когда им это популярно растолковали сами же бойцы из ватаги Хасвана, лишь отвесили челюсти от удивления и шока; очередной заурядный денёк явно переставал быть томным.

Первым в себя пришёл старший из братьев, Булькун, тут же шустрой ласточкой метнувшийся в палаты городничего. Вскоре он вернулся; за ним следом, тихо ругаясь себе под нос, выполз из терема и сам глава Лагурина; румяный круглолицый пухляшок средних лет, отличающийся от своих собратьев дакийцев довольно напыщенным видом да ещё более объёмным пузом. Сыскать у тучного посадника талию (если она у него, конечно, с рождения вообще имелась) затруднился бы и отряд из лучших ослямбских ищеек. Одет бочкообразный Васланик был лишь в исподнее бархатное бельё с розовым отливом да с трудом сходящийся на пупке лёгкий шёлковый халат ярко-бирюзового цвета, украшенный искусной вышивкой с изображениями жёлтых тюльпанов. На ногах — мягкие кожаные сандалии с причудливым орнаментом. Сопровождал властителя приграничного городка вооружённый до зубов кудрявый светловолосый викинг — крепкий малый лет двадцати пяти, по всей видимости, бывший личным телохранителем важного пухляша. Также следом высыпало ещё шестеро стражей да тощенький, низкорослый человечек неопределённого возраста, очень походивший на завсегдатая местной канцелярии, то бишь на писаря аль казначея.

— Что, взаправду тот самый легендарный чемпион Кузгара?.. И зачем вы притащили его к моим хоромам? Не было хлопот!.. — вместо приветствия недовольно бросил Васланик, перед тем быстро обежав сумрачным взором как заявившуюся к нему процессию, так и угрюмо сверкавшего голубыми глазами варвара, клетку с коим уже начала обступать любопытствующая публика. — В Ослямбию его и волоките!

— Некоторые наши законы, — аскер Хасван не преминул с нажимом выделить слово «наши», — действуют по всей территории вассальных королевств. И указ о государственной награде за поимку беглого раба аль лиходея, за которого назначил вознаграждение лично император Эдиз или кто-то из его сановников, как раз к таковым и относится. А это значит, что охотник за головами, изловивший шустрого негодяя, вправе прийти со своей добычей в ближайший, подвластный Ослямбской империи, захудалый городишко и истребовать у местного заправилы причитающуюся сумму за поимку беглеца! Что, собственно, мы и сделали! Наше казначейство тебе всё возместит… Но вообще, я не понял, зачем разжёвываю прописные истины? Может, ты, Васланик, хочешь оспорить наше право получить в Лагурине куш за взятого живьём рыжего медведя? Полагаю, владыка Эдиз, который, как я слыхивал, лично мечтает пообщаться с русичем в своей пыточной, очень заинтересуется одним местным городничим, когда узнает, что по егошней вине варвар бежал!..

— Да тише ты, тише, не нагнетай! Чего сразу бежал-то⁈ — нервно всплеснул руками Васланик.

— Ну так ежели мы его сейчас попрём назад, в Ослямбию, по дороге всякое может случиться, — заливистым соловьём вкрадчиво прострекотал в ответ глава лиходеев. — Путь в обход Багряных топей не близкий, а я слыхивал, этот могутный дикарь — тот ещё фрукт зубастый. Зверюга, каких поискать! Посему ежели сорвётся снова в побег чемпион, имей в виду — свалю всю вину на тебя!

— Тысяча двести золотых за живого, не так ли? — Васланик хмуро вперился в выжидательно на него уставившегося главаря наёмников. — У меня нет разом такой внушительной суммы. Часть выплачу, а далее придётся обождать. Отправлю письмишком запрос в Дулмас. Оттуда Байбариан, тамошний глава, пришлёт остальные дукаты да конвой, дабы забрать пленника к себе. Около двух с половиной, трёх недель уйдёт на всё про всё. И ента при самой благоприятной ситуации, на которую, честно говоря, я бы особо не надеялся! А так, может, вообще месяц-другой придётся обождать. Или даже больше. Дулмас, конечно, побогаче Лагурина, но имеется ли там лишнее злато, это вопрос… Ну а ежели согласовывать выплату с Нурязимом будут, а дулмасцы, скорее всего, так и поступят, ибо деньжищи огроменные, то вообще неизвестно, на сколько растянется по времени данная тягомотина. До полугода может, при наихудшем раскладе. Канцелярские хомяки, они такие!..

— Сколько солнечных монеток схоронилось в наличии? — внимательно выслушав стенания городничего, тут же смурно поинтересовался Хасван. Вся ватага ловцов за удачей между тем замерла, ловя каждое слово своего атамана и его розовощёкого собеседника. — По закону ты обязан выложить нам максимум от имеющихся в твоей казне сбережений!

— Да, но из свободных средств, то есть не в ущерб городу! Мне жалование служивым людям платить надобно, так что всё в любом случае не отдам! И казна Лагурина — отнюдь не моя собственность! — зло огрызнулся толстый посадник, а затем обернулся к тщедушному дьяку, приковылявшему следом за своим начальником из терема: — Сколько, Кульман, там в городской сокровищнице у нас лишних денежек притаилось, кои можем без тяжких последствий для града потратить на выплаты этим бравым наёмникам?

— Три с половиной сотни золотом максимум, — с готовностью проверещал худосочный казначей.

— Что, всего-то⁈ — расстроенно выпалил Гулрим, шустро слезая с облучка. По ватаге лиходеев прокатился вздох разочарования. Разудалые ребятушки явно рассчитывали на куда больший куш.

— На пятнадцать рях вам этого с лихвой хватит! И я же сказал, если повезёт, недельки через три-четыре получите остальное. А не свезёт, значится, позже загребки свои позолотите! Обычное дело! А вы что кумекали: у нас тут, в захолустье, бездонная сокровищница вас ожидает? — Васланик недоумённо пожал плечами, а затем хитро ощерился себе в пышные усы, кои свисали у него чуть ли не до груди. — Нет, конечно, вы можете отказаться и увезти беглеца в какой-нибудь городище покрупнее, где и казна поболее! В тот же Дулмас, например. Аль вообще в Нурязим. Пред тем только оставьте мне бумагу за вашей подписью, что сменили место получения награды сугубо добровольно, осознанно взяв на себя все возможные риски подобного перемещения опаснейшего дикаря!

— Ага, чтоб в случае чего ты мог предъявить енту нехорошую бумаженцию кому надобно и с чистой совестью заявить, что безгрешен, аки монашка? Мол, вины моей нет в сотворённом русом по пути следования землетрясении, оползне аль прочем страшном злодеянии, ведь ента по вине Хмельных бродяг рыжий вепрь сделал ноги, — сильно помрачневший Хасван задумчиво окинул выразительным взором возмущённо перешёптывающихся соратников, навострившего уши пленника и городничего с его свитой.