Изранена душа.
В альбоме карточка стоит,
И, память вороша,
Не даст забыть весёлый смех
И детство малыша.
Уж старость близится с лихвой,
И дома нет того, он – словно
Пыль эпохи той, но миру всё равно.
На месте том уже давно есть рынок, магазин.
Но в памяти моей пятно, нет помнить больше сил.
Утро
Мерзкие, скользкие, как утреннее пробуждение,
Рвутся, пугаются, вдрызг разбиваются,
Льются отовсюду, словно видения воспалённого мозга,
Разбегаются, точно крысы, завидев пожар.
На восьмом этаже зазвенел усталый колокольчик,
Вон, висельник весело дёргает теперь уже бесполезными ногами.
А я иду по земле босиком, вдыхая прохладный
Утренний воздух, щуря от солнца глаза.
Уверен – это самое прекрасное утро.
***
Когда я пил из каски трупа мутный дождь,
Я не надеялся, не верил и не ждал.
Я просто пил, глотая жадно эту влагу,
Которую из лужи я черпал.
Сглотнув минуту жизни на прощанье,
Её вернул, отдал, не торопясь.
Как в этой книге не бывает содержанья,
Так наша жизнь внезапно прервалась.
И покатился под откос печали
Её беспечной боли уголёк.
Я отряхнулся, плюнул на прощанье.
Теперь я знаю – я не одинок.
Слепые котята
Словно слепые котята, мы двигались в полной темноте.
Ползли направляясь в центр себя, глубоко в неизвестность
Откровение
Я тупею от тупых,
А от умных не умнею.
Слишком стар для молодых,
Все мечты лежат за дверью.
Слишком мёртвый для живых,
И не вижу вдохновенья.
Слишком сложный для простых,
Может, это откровенье…
Покой
Пушистый ласковый огонь
И боли вечные оковы.
Снежинка падает в ладонь —
Холодная слеза небес.
В камине треск огня беспечный,
За окнами зелёный лес.
Там свежей хвои аромат,
Застывший не звенит ручей.
На толстых ветках в унисон
Не напевает соловей.
Морозный ласковый закат
Напоминает о зиме.
На склоне светлых зимних дней
Мы засыпаем в тишине.
«Мои личные…»
Мои личные,
Не разу не логичные мысли
Стекали в черепной коробке,
Словно капли слёз по разбитому стеклу. 
