Александр Филатов – Тайна академика Фёдорова (страница 49)

В день похорон опять никто не работал. В актовом зале института был специально установлен телевизор. Благодаря Эмилю Хольцке появился телевизор и в просторном коридоре второго этажа ЦНИЛ. Шла прямая трансляция похорон. Когда гроб с телом Брежнева сорвался с лямок и упал в могилу, заведующая отделом микробиологии отчётливо охнула. В глазах этой немолодой, много пережившей женщины Фёдоров заметил слёзы. На душе стало тяжело. Видимо он слишком пристально поглядел на неё, так как она заметила этот взгляд. Переглянувшись, оба потупили взор. Падение гроба оба расценили как скверное предзнаменование. Конечно, не к лицу было заведующей отделом, доктору наук, старшему научному сотруднику и автору открытия, недавно официально признанного, показывать своё суеверие! Но, как и многие умудрённые жизнью люди, она знала, что дурные приметы слишком часто оправдываются, чтобы не считаться с этим.

Несмотря на то, что Фёдоров был почти вдвое моложе, между ними уже давно сложилась устойчивая духовная связь. Возможно, это было связано с тем, что Фёдоров был вторым человеком в институте, который тоже подал заявку на открытие, а несколько ранее – сразу две заявки на серьёзные изобретения (одно из которых, благодаря экспертам Модль и Перель, впоследствии, в его будущем, стало широко известно в качестве "израильского способа лечения наркоманий"). Пригласив тогда в микробиологический отдел молодого учёного, она молча в течение минуты пристально вглядывалась в его лицо, а затем сказала:

– Ну, что, Алексей! Глаза у тебя хорошие: добрые и уверенные. Может быть, пробьёшься. Хотя имей в виду, мы с Михаилом Васильевичем за признание нашего открытия сражались семнадцать лет! Ну, иди к своим крысам!

Михаил Васильевич Земцов был одним из старейших учёных института, заведовал кафедрой микробиологии. Сын его, кандидат наук, однокурсник Алексея, был младшим научным сотрудником ЦНИЛ, как и Фёдоров. Семейный клан Земцовых многие десятилетия занимался наукой, имел обширнейшие связи в научном мире, а в годы войны профессор занимал генеральскую должность главного эпидемиолога. Тем не менее, за признание открытия пришлось в течение семнадцати лет бороться с завистниками и разными модлями… Было о чём подумать! И всё же, благодаря системе жизнеустройства в СССР, солидарному типу взаимоотношений между людьми, пусть с трудом, но и правду найти было можно, и талант, неловкий в жизни, не погибал, а, как правило, становился востребованным!

Из состояния задумчивости Фёдорова вывел толчок в бок. Он оглянулся. Это была заведующая его отделом:

-          Ну, вы что, Алексей Витальевич, задумались? Всё уже закончилось. Пойдём, надо поговорить!

Когда они спустились в кабинет Михайловой, та дождалась, пока он закроет дверь, усядется в кресло для посетителей, и сообщила:

-          Готовьтесь к встрече с шефом! Завтра в десять утра, после лекции, он вас ждёт. Это по поводу той статьи. Только, пожалуйста, больше помалкивайте! Он всё ещё не решил, отдавать вас под сокращение штатов или не стоит: статья-то очень хорошая! Если предложит вам самому, в его присутствии, дописать имена авторов. Ну, вы понимаете!.. Меня ваше возможное сокращение совершенно не устраивает!

Выслушав это предложение, сделанное Евгенией Дмитриевной не без заметного усилия над собой, с тревогой в усталых серых глазах и с опаской, что прямой и бескомпро­миссный Фёдоров может его отвергнуть, Алексей Виталье­вич тихо, с мягкими интонациями ответил:

-          Да, всё я понял, Евгения Дмитриевна. Буду молчать и стараться. А как с защитой? Что-нибудь прояснилось?

-          Завтра с ним и поговорите. То есть, я имею в виду статью! От этого всё зависит. В среду он уезжает в Москву.

-          Спасибо вам, Евгения Дмитриевна! – правильно понял намёк Фёдоров. – Так я пойду? Вообще-то у меня сегодня библиотечный день .

-          Помню, помню. Иди! – отмахнулась Михайлова, впервые, хотя и неявно, обратившись к нему на "ты". В отличие от Аполлоши, такое обращение к подчинённым с её стороны указывало на высший уровень довери­тельности отношений, а не на разницу в рангах или необходимость беспрекословного личного подчинения.

Стало уже совсем темно, когда Фёдоров вышел из здания областной библиотеки. В зимнем воздухе, рано пришедшем в этом году в Воронеж, мелькали снежинки. За работой в читальном зале он сумел полностью отключиться от внешних событий, как бы забыть на время о своей миссии. Он уже знал по опыту, что это лучше, чем напряжённо продумывать предстоящие действия или искать наилучшее решение. Второй или третий уровень сознания, получив задание, сделает всё сам лучше и вернее. При этом Алексей Витальевич думал вовсе не о своей предстоящей встрече с жестоким профессором. На второй (или какой уж там) уровень сознания он загнал вопрос о том, что же теперь, после похорон Брежнева, предпримет Шебуршин, да и предпримет ли что-то. А ведь сегодня уже восемнадцатое…

Конечно, лучше всего было бы, если бы генерал при­нял решение о сотрудничестве с гостем из будущего как можно скорее. Чтобы именно сведения в связи с кончиной генсека, изложенные Фёдоровым на бумаге в начале ноября, послужили катализатором развития их неформальных взаимоотношений. Быстроту в принятии генералом решения можно было бы расценить в качестве свидетельства и о том, что основной этап проверки завершён, и о том, что не зря сделана ставка именно на этого человека. Если же он не пойдёт сейчас на сотрудничество, то...

– Товарищ Фёдоров? – услышал он вопрос от человека лет сорока, крепкого телосложения, в сером пальто с воротником, поднятым для защиты от холода. Похоже, человек этот уже длительное время ожидает его здесь, вблизи троллейбусной остановки. Место самое подхо­дящее: тут можно долгое время стоять, не привлекая ничьего внимания. Будто бы мёрзнешь в ожидании троллейбуса нужного маршрута. Правда, погода сегодня, как говорится, собачья, не для прогулок или долгих ожиданий!

-          Да, я, – спокойно, уверенным тоном ответил Фёдоров, догадавшись, кто этот незнакомец. И счёл возможным как бы с небрежностью спросить, проявляя некоторое знание смысла определённых слов, ещё не известных широкой публике в восемьдесят втором году:

-          Давно вы. из. конторы?

Незнакомец бросил быстрый взгляд по сторонам, не поворачивая головы, чтобы убедиться, что никого на остановке кроме них двоих не осталось: все уехали на только что подошедшем троллейбусе. Затем ответил, доставая из кармана брюк бумажник:

-          Да, порядочно уже. Холодновато сегодня как никогда! – Он вынул что-то из бумажника и продолжил, протягивая Фёдорову половинку трёхрублёвой бумажки: – Вот, просили вам должок передать!

Фёдоров тоже бросил быстрый взгляд по сторонам, взял половинку купюры и, повернувшись ближе к фонарному столбу, приложил её к половинке, с ловкостью фокусника вынутой им из "потайного" отделения кошелька. Убедившись, что обе половины принадлежат одной купюре, Алексей Витальевич спрятал их в портмоне и убрал его во внутренний карман пиджака. Лишь после этого с молчаливым вопросом он пристально посмотрел в глаза связника, который был лишь сантиметров на пять ниже его ростом. Связник, в глазах которого мелькнуло одобрение поведения Федорова, понял невысказанный вопрос и чётко, отрывисто ответил:

-          День вам известен. Время – ровно одиннадцать тридцать. В метро. На известной вам станции кольцевой линии. Пойдёте к переходу на радиальную. Оттуда к выходу. Вы лично знакомы с тем, кто вас встретит. Ровно в половине двенадцатого. Билет у вас должен быть свой.

Затем связник добавил:

-          Просили напомнить, чтоб от Павелецкого (там метро сейчас закрыто) куда-нибудь по радиальной за кольцевую на пару остановок выскочили, хорошенько проверились. Потом по кольцу до условленной станции! Ну, порядок?

-          Конечно! Спасибо! – протянул Фёдоров связнику руку.

После встречи со связником, завершившейся дру­жеским рукопожатием, Фёдоровым овладело приподнятое настроение. Кажется, наконец-то, дело сдвинулось. Сдвину­лось в нужном направлении! Он понимал, что оснований для радости, тем более для ликования, пока что нет, но вызов в Москву означал наступление фактической возможности для перехода к активным действиям. Таким, которые изменят реальность, предотвратят слом всей жизни в стране и её уничтожение. По крайней мере, хотелось в это верить!

Фрагменты прошлого.

В воскресение 21 ноября вскоре после 11 часов Шебуршин вышел из метро на станции "Комсомольская". Тут всегда было многолюдно. К тому же, люди переходили с одной линии на другую, так как здесь пересекались радиальная и кольцевая линии. С одного из мест, которое генерал называл балконом, было удобно проводить наблюдение, не привлекая к себе излишнего внимания. Сюда, на встречу с ним должен был приехать по кольцевой линии Десятый. Согласно данной ему инструкции, спустившись в метро где-нибудь вблизи Павелецкого вокзала (сама станция "Павелецкая" была закрыта на ремонт), он должен был проехать по радиальной линии за кольцевую и сделать две лишних пересадки, проверяясь на первой. Во время второй пересадки Десятый должен был, как бы по оплошности, в последний момент выскочить из вагона при уже начавших закрываться дверях и перебежать на противоположную сторону перрона. Генерал волновался, сможет ли непро­фессионал обнаружить слежку за собой на первой пересадке, потому и предложил такой способ второй проверки.