Александр Филатов – Тайна академика Фёдорова (страница 37)

Пообедав яичницей из 3 яиц, хлебом с маслом и молоком, Алексей Витальевич развернул газеты. Так он просидел за столом около трёх часов. Со стороны могло показаться, что он полностью сосредоточен на газетных статьях. На самом же деле мысли его зачастую были очень далеко и от содержания статей, и от сегодняшней – 1982 года – жизни.

Выспаться как следует в поезде не удалось, хотя Алексей специально с этой целью взял до Москвы купейный, а не плацкартный билет. Шумные курящие соседи, возвра­щавшие ся из командировки в Москву, совершенно не заботились о сне других пассажиров, то и дело вставали и, выходя в коридор, громыхали дверями. Поэтому голова была несвежей, что сильно беспокоило Федорова. Ведь рискован­ная задача, которую он взвалил на себя, требовала полной ясности мышления, собранности и хорошей работы памяти. Алексей Витальевич раскрыл свой „дипломат" и вынул оттуда пару таблеток цитрамона. Как раз в это время в дверь деликатно постучали, после чего она открылась, впуская в купе вежливого седого проводника с четырьмя кружками чая в левой руке.

-           Можно у вас попросить пару лишних порций сахара?– спросил Алексей у проводника. – Что-то у меня голова раскалывается.

-           Пожалуйста, – промолвил проводник, – четыре копейки!

С этими словами он положил на столик два дополни­тельных батончика с дорожным рафинадом.

-           Ещё вопрос, – несколько замявшись, добавил Фёдоров.

-           Не напомните ли, какой сегодня день.

-           Ну, как же, – усмехнулся в седые усы проводник, похоже, полагая, что пассажир мучается с похмелья,

-           Среда, третье ноября тысяча девятьсот восемьдесят второго года!

Фёдоров буркнул что-то в знак благодарности, давясь чересчур горячим чаем. Впрочем, свежий чай, да и цитрамон, спустя несколько минут, сделали своё дело – мучительная головная боль постепенно отступила.

На сыром, морозном воздухе, в котором перепархи­вали снежинки, Алексей Витальевич пробрался через толпу ко входу на станцию метро Павелецкая. Фёдоров нащупал в кармане пятак и устремился к одному из автоматов, впускавших пассажиров на станцию. Сутолока, вечная московская толкотня, хотя они и были неагрессивны и в чём– то даже дружественны, изначально претили Алексею, были ему неприятны. Собственно, из-за них он и отказался около тридцати лет назад ("То есть, каких тридцати", – поймал себя Фёдоров, – "Это было в 1981-ом – значит всего лишь год назад!") от предложенной ему работы в крупном академическом Московском НИИ. Протолкавшись к эскалатору, Алексей встал на ступеньку и переключился на другие, куда более актуальные мысли.

Именно сейчас, как никогда остро, он почувствовал всю авантюрность, всю рискованность своего плана. Слишком многое зависело от элементарного везения – то есть, от того благоприятного стечения обстоятельств, кото­рое никак не зависит от воли и образа действий человека, а является по отношению к нему внешним фактором. И потом, многое зависело от того, насколько истинны сведения, собранные им по крупицам в библиотеках и архивах. Кроме того, ни в коем случае нельзя было поручиться за то, что ему удастся встретиться с нужными людьми (уж слишком высокие посты они занимали). А приёмы входа с ними в контакт могли оказаться непригодными. И где гарантия, что ему поверят?! Собственно говоря, Алексей Витальевич, вполне мог быть признан если не сумасшедшим, то, во всяком случае, провокатором, которому каким-то неведомым путём стали известны высшие государственные секреты.

Чувство неуверенности и растущий холодок страха (всё может сорваться!) понемногу овладевали Фёдоровым, и лишь толчок при сходе с эскалатора вывел его из состояния растущей тревоги. „Стоп! Ну-ка, возьми себя в руки!" – приказал он себе. Слишком многое сейчас зависело от его выдержки, уверенности в себе (пусть, хотя бы, внешней!), от собранности. Однако собраться он смог лишь после того, как ему повезло в вагоне усесться и проделать упражнение аутогенной тренировки.

Покинув метро на станции Дзержинская, Фёдоров оглянулся на памятник знаменитому поляку. Сам тот факт, что памятник стоит на своём месте, ещё не сваленный вандалами из числа лиц. демократической национальности, вселил в Алексея чувство уверенности. „Ничего, Феликс Эдмундович! Пробьёмся! В конце-то концов, кто, если не я, и когда, если не теперь!" – подумал Алексей. Взглянув на свои часы, точность хода которых он специально ещё раз проверил перед выездом в Москву, Фёдоров не спеша, пошёл по направлению к знаменитому зданию на площади.

Сейчас надвигалось сразу три критических момента, от которых зависела судьба всего его авантюрного плана: 1) верно ли ему удалось установить время прибытия необходимого лица; 2) удастся ли приблизиться к этому лицу достаточно близко для того, чтобы войти в первоначальный контакт; и, наконец, 3) удастся ли "ключевыми словами", найденными после очень долгих поисков, пробудить у этого лица живой интерес к себе.

Алексей взглянул на часы. Вот сейчас, через полторы-две минуты (если не лгали использованные им источники!) появится "Волга" начальника ПГУ! Фёдоров подошёл ко входу как раз к моменту, когда тот должен был подъехать. Однако машины не видно. Неужели всё было враньём недобросовестных мемуаристов и продажных писак?! "Ну, что же! Тогда используем один из двух запасных вариантов!"– решил Фёдоров. Внезапно волнение куда-то совершенно исчезло. Он теперь мог мыслить и оценивать обстановку совершенно холодно и трезво, как бы со стороны. Алексей достал из кармана сигареты, приготовленные им, некурящим и не переносящим табачного смрада, именно для такого случая: для мотивации задержки, совершенно неумест­ной именно в данном месте города. После этого он на ходу сунул сигарету в рот и, остановившись, стал прикуривать. Первая спичка погасла, вторая – вот повезло! – даже не загорелась. Наконец, будто бы сосредоточившись на прикуривании, Алексей заметил приближение заветной машины. Он был примерно в трёх метрах от вышедшего из машины Шебуршина и ускорил шаг.

-           Леонид Иванович! – окликнул он начальника ПГУ КГБ СССР.

Тот оглянулся, и в этот момент возле Алексея оказа­лась неизвестно откуда взявшаяся пара людей в штатском. Фёдоров был менее чем в двух метрах от Шебуршина.

-           Леонид Иванович, – ещё раз громко произнёс Фёдоров и гораздо тише добавил два слова – название одной, только что запланированной Шебуршиным операции.

Начальник Первого Главного управления резко остановился и подал людям в штатском едва уловимый знак рукой. Те, уже готовые взять Алексея „под белы рученьки", мгновенно замерли, как и вытянувшийся по стойке смирно Фёдоров. Волнение вновь начало овладевать им, что внешне, как он надеялся, ничем не проявилось. Впрочем, как потом выяснилось,– не для главного разведчика страны. И это обстоятельство сыграло положительную роль при установ­лении первого контакта. Фёдоров внимательно следил за психомоторной реакцией Шебуршина, что не укрылось от последнего, как и то, что Фёдоров это понял.

-           Товарищ генерал, – совсем тихо произнёс Фёдоров, – я ещё по поводу. (он назвал ещё одну операцию ПГУ), а также . (ну, это уже было совсем по другому ведом­ству!). Любая утечка. (Фёдоров сделал паузу). Кроме вас. (тут Фёдоров чуть оглянулся на замерших в отдалении „штатских"; нет, слышать они не могут!) не имею права! Пятнадцать минут… Прямо сейчас.

Шебуршин заметил и волнение Фёдорова, и боязнь быть услышанным кем-либо из третьих лиц. Оценил он и немногословие. Ясно было, что это непрофессионал и что ему каким-то образом стали известны высшие государст­венные секреты. Начальник ПГУ обратил внимание и на то, что Фёдоров полагал совершенно незаметным: глубоко спрятанное отчаяние и огромный жизненный опыт, светившиеся в глазах Алексея Витальевича, этого рослого, на вид тридцатилетнего мужчины.

-           Ну, что же, – негромко молвил Шебуршин и громче, явно для слушателей и зрителей, протягивая для рукопожатия руку, добавил: – Здравствуйте! Пойдемте, доложите!

-           Слушаюсь, Леонид Иванович, – нормальным голосом ответил Фёдоров.

Вся описанная сцена у входа заняла менее четверти минуты. И вот, Фёдоров уже входил в дверь вслед за начальником ПГУ „Со мной!" – бросил тот на вахте и быст­рым шагом пошёл по длинному коридору, не оглядываясь на своего нежданного попутчика, но всё время чувствуя, что тот рядом. Вот, наконец, и кабинет. Здесь Шебуршин остановился и, открывая дверь, пропустил гостя вперёд. Фёдоров, воспользовавшись этим, быстро достал из левого кармана брюк небольшой листок бумаги и с умоляющим взглядом, уже входя в двери, протянул её генералу. Тот машинально взял бумажку и резко скомандовал:

– Проходите! Садитесь! Рассказывайте!

Сам он при этом прошёл за свой стол и, садясь, прочитал записку. Ещё не окончив чтение, глянул на Фёдорова. А тот умоляющим и одновременно строгим взглядом пристально смотрел на генерала. Шебуршин окончил чтение и на секунду задумался. Этот неожиданный гость всё более занимал разведчика. Из записки следовало, что он осведомлен и о системе прослушивания в самой конторе и что он, по всей видимости, опасается, как бы о содержании разговора не узнал Андропов. В то же время, записка была составлена так, что попади она в руки постороннего и даже милиции – вряд ли будет понято её истинное значение. „А ну-ка подыграю!" – с нарастающим азартом решил генерал.