Александр Эйпур – Найон (страница 60)

Они тотчас развернулись к лестнице, поднялись на четвёртый. У кабинета их ждали.

– Проходите. Если хотите охватить побольше, советую разделиться. Каждый отсмотрит свою часть, потом поделитесь. Очень результативный метод. – Майор указал на два свободных места, с номерами «восемнадцать» и «двадцать четыре». Подразумевалось, что здесь никаких имён, обращение друг к другу по номерам. Длинные столы с мониторами, перегородки установлены так, что ты не увидишь того, что изучает сосед. В наушниках – так и вообще улетаешь невесть куда, помалу штурмуя данные о мире, в котором живём, и о которых не скажут в учебниках. На вскидку, человек двадцать занимались сбором данных, штудировали – каждый свою тему, ни один не оторвался от монитора.

Прибывшие переглянулись: интересно, кто-то из них специализируется по Аверьянову?

Оба расписались за полученные материалы, майор, чем-то вечно недовольный, исчез со своим журналом. Обычно, это претензии к руководству. Можно прикинуть, что у него в голове: я тут стою на страже первых секретов, а вы мне подсылаете дилетантов, кто в этом ничего не смыслит, и хорошо, если один из десяти потом использует полученные сведения. Я трачу уйму времени впустую, но кто-то считает, что метод работает. Да мир давно изменился, если вы и не замечаете!

Малява устроился за монитор, вставил кассету, затем ввёл личный номер. Допуск разрешён, раскрылся полный перечень, оглавление тем – про детство, пласт за пластом, сплошные файлы. Понятно, в те годы за ним не было слежки, поэтому только фото и справки, доклады и случайные записки. Почерк настоящий, из школьных тетрадок, – успел наследить за молодые годы. Собственно, как и все остальные. Чтение Виктора Петровича никогда особо не впечатляло: этот канцелярский, дуболомовый язык угнетал способность видеть и разбираться, чего тут напихали.

Однако, этот текст взбодрил первыми строками.

«В 2006-м, как известно, система подверглась испытанию по всем фронтам. Органы внутренних дел, внешних сношений, проявленные и внедрённые структуры прошли зачистку, до уровня простых участковых. Благодаря синхронному реагированию, утром следующего дня все посты были заполнены двойниками, которым пришлось с колёс осваивать тонкости ремесла, хотя теоретически запасные составы были в целом подготовлены неплохо. Затем, уже в 2012-м, по планете прокатился гул, возникающий и гаснущий по нарастающей схеме. Атаке подверглись подземные города и технические базы с личным составом союзников. Командование орионской группировки предпочло эвакуацию, паника распространилась и на других участников содружества. По словам представителей группировок, было принято решение о кремировании погибших, в силу нецелесообразности транспортировки на родину…»

Малява почуял тревогу, остановил воспроизведение.

К нему направлялся майор, постукивая себя по голове кассетой. Вот он уже рядом, за плечом, бросает взгляд на экран.

– Сколько минут просмотра у тебя?

– Восемь.

– М-м? Ну, ничего страшного не случилось. Извлеки из проигрывателя… Так… – Майор вертел обе кассеты, сравнивал надписи. – Я по ошибке вручил не те материалы. Вот твои.

– Они одинаковые, по-моему. Номера сходятся.

– Я это тоже заметил. Кто-то зло пошутил, если не метит на моё место. Я ещё разберусь. Сам установишь?

– Запросто.

– Ну, и для страховки. Если что-то попалось такое, от чего хочется кричать, лучше этого не делать. Много нынче жадных, кто готов платить и создавать утечки. Со мной этот номер не прокатит.

– Вы меня с кем-то пу…

– Не поднимай шум. Это для порядка. Я должен это говорить, по инструкции. Как предупреждение. Но о моей ошибке пусть лучше никто не узнает. Случаются накладки.

– Я в курсе.

Малява установил кассету в приёмное гнездо, включил. Волосками на макушке почувствовал мысленное поглаживание. Вот как описать ощущения, как рассказать? Этот взгляд работал на расстоянии, пытался внушить что-то, заодно переманить на свою сторону. Майор прокололся, теперь решает, как быть. Заручиться обещанием молчать – не очень надёжный вариант, лучше бы его не было. Либо искать дружбы, через предоставление материалов, не подлежащих ознакомлению с таким уровнем допуска.

Интересные открытия я делаю в последнее время, подумал про себя Виктор Петрович. Планета принимает меры к какой-то акции, подчищает хвосты, но населению знать о том не велено: у простых граждан и без того полно забот.

Начало ролика повторяло ту кассету, один в один. Кто-то умеет вырезать и вклеивать нужные эпизоды, как бы случайно угодившие в простой учебный фильм. Этот кто-то имеет и доступ к запертым под замок полкам. И скотч, и чернила такого же состава, уже не говоря про почерк. Ночной хозяин кабинета.

А вот это кассета – то, что надо! Оператор группы удачно зафиксировал полёт Аверьянова с той самой высоты. При замедленном режиме, в глаза бросается необычный рисунок падения. Нет – чтобы мешком, с нарастанием скорости. Она, наоборот, замедлялась, по необъявленным причинам. Оператор с малым опозданием добавил фильтр, и в кадр попало едва заметное свечение вокруг тела. Объектив скользит вниз, за объектом; мелькают трещины и выступы почти неприступной скалы, а глаза ищут его лицо. И самое главное – подстреленный скалолаз ничуть не паникует. Словно ему внушили, что ничего страшного не будет. Скорей всего, он и сам был без сознания или в полуобморочном состоянии: взгляд всё-таки мутноватый. Стоит лишь допустить мысль, что его караулит внизу… Полшага до инсульта и полного паралича, если поставить на его место другого.

Виктор Петрович трижды отсмотрел этот момент, остановил запись и устремил взгляд поверх монитора. Рукой массируя подбородок, чуть прикрыл глаза и в уме попытался пройти этим же путём. С высоты семидесяти метров, внизу скалы, личные вещи и напарник, в ужасе закрывший лицо ладонями. Его мысли понятны: сейчас открою глаза и увижу ошмётки мяса. Других вариантов на ум не пришло бы за эти несколько секунд.

Холод таки пробежал по позвоночнику, до спазма в яичках. Тотчас встрепенулся, взял себя в руки. Не к добру настолько вживаться в образ… Так и под удар лазера можно попасть.

Он задёрнул шторку, решил прогуляться вокруг стола, чтобы выгрузить из себя слишком сильные впечатления. И вывод очевиден, что ни говори: мы этого Найона, скорей всего, сильно недооцениваем. Он не похож на других, не из числа приспособленцев; вот взял и отбился, оторвался от стада, бредущего готовой колеёй. Начиная со школы, у него всё идёт не так. Прозевали органы, уже тогда следовало бить тревогу. А ответить за свои промахи, как всегда, желающих не найдётся. Надави на него тогда, по всей строгости, и что? Сейчас бы никто про него не слышал.

Виктор Петрович отложил этот момент в памяти, решил пройтись по другим эпизодам, вернулся к столу. И снова оператор на высоте: подал ракурс, с которого читаются все треволнения добровольца. Курсант, отличник боевой и политической подготовки, лучший стрелок – и в упор почти не попадает в Найона. Метро, пассажиров немного, и, откуда ни возьмись, крутые парни крутят руки, бьют по голове, обезоруживают стрелявшего. Для публики. Раз покушение не удалось, можно прописать горячих; перед началом операции до группы доводится запасной план.

Макушкой Малява вновь услышал заботу. Думает майор, как подойти. Он должен что-то предпринять, чтобы «двадцать четвёртый» не вынес сор из избы.

А ведь кто-то из генералов возглавлял и ту операцию, с лазером, и с выстрелом в упор.

Ты плюнул в колодец – оттуда в лицо приличный булыжник!

Как действует гражданское руководство в случае испытаний, примеров полно: классика описала подобные случаи, когда на рабочем месте нас не должны застать. У военных всё по-другому, тут не особо сбежишь. Где-то там, в недрах власти, разрабатывается очередной сценарий, привлекаются специалисты. Уничтожьте уже вы этого Найона, и будет премия всем! Таких премий ещё никто не получал. Любой ценой!..

Два опустевших кресла в зале заседаний – хороший показатель. Они бросили вызов, Найон принял и вышел победителем. Оба случая изучают досконально, чтобы не повторять ошибок. На природе не получается – давай в транспорте. Он иногда перемещается поездами, в электричках. Вот вам и карты в руки. Казалось бы, просчитали, агентов подготовили, обеспечили инструментарием и сопровождением. Оператор должен зафиксировать каждый вздох, как в следующем ролике. Вот две миловидных щебетуньи занимают сиденье напротив, электричка катит по расписанию, но кому-то сегодня крупно не повезёт. Лицо Аверьянова оператор взял хорошо. Специалисты по физиогномике не прочли тревоги на лице, он не догадывается, что телефоны красавиц только с виду телефоны. При снятия с предохранителя, из баллончиков хлынет кислота, надо попасть в каждый глаз. Очень радикальный метод. Ослепшего легче лёгкого взять под белы руки и отвести в подвал, для уточнения вопросов о смысле жизни, правильного мировоззрения, вытекающего из школьной программы.

Вагон укачивает, девушки щебечут. За окном усыпляющее однообразие столбов, полей и деревень. На миг всего он провалился в сон! Утратил бдительность секунд на десять, и этого им хватило. Каждая пустила струю кислоты в одну мишень, кому достался правый, кому левый глаз – было оговорено на стадии разработки.