Александр Евдокимов – Правдивая странная ложь (страница 12)
– Я и говорю, – Марта размеренно кивала острым носом, – за мной ты, потом Клавка, дальше Устя и Файка.
– Все успеем, – зевнула Устинья и сплющила конец папиросы тупыми дёснами.
– Как же: первый раз что ли? – не унималась Фаина.
– Да отвяжись, боже! – твердо остановила Марта. – И Авдотья спрашивала, и мужик, вон тот: сейчас отпускать будет.
– Евдокия я! По новому паспорту называйте! Не надо по церковному! А ты, Файка, успокойся – Фрол плетётся – он последним будет.
Мокрая фуфайка застряла в бабьих зрачках нескладной латкой.
Голубиный помет бросился в серость дня – старик свистнул беззубой пастью: дождь тяжестью своей отнял у птицы полёт.
– Что, старые, зубов нет, а пенсию дай! Все дожили?! – гаркнул вместо приветствия Фрол, и тихонько дёрнул из рук Клавдии подпорку, – пересчитайсь!
Старухи рассмеялись.
– Сын-то уехал? – спросила Клавдия.
– Ага. Утром ещё.
Устинья отбросила папиросу.
– Чего же припозднился: мог бы и раньше, когда картошку копали?!
Фрол вознёс к ушам мокрые тяжёлые плечи, подтянул локтями штаны и вытащил из кармана очки.
– Семья, работа, дела, – отрывисто сорвались выдохи на линзы. – Понимать надо… До обеда полчаса… Когда давать будет?
– Узнал бы: на тебя она не шумит, – тихо попросила Евдокия, – В магазин товар завезли: Марте пимы нужны.
Лукавые морщины увеличились в петлях оправы.
– Хорошо, Авдотья…
– Да что вы всё по-церковному! – обиделась она.
– Не по-церковному, а по привычке. Извини.
Старик наклонился вперёд, его ноги застучали по ступеням, – заскрипела дверь: холод блеснул в глазах девицы.
– Я тихонько.
Эльза молчала. Чернильные оттиски падали на бумажки: ритм осени.
– Лиза, до обеда выдашь?
Штамп уткнулся в тёмно-синюю губку – влажная тряпка завертелась в женских руках.
– Свет включите.
Фрол столкнул полюса.
– Дочка, может воды принести?
– Нет: расписывайтесь.
– Как? Вот ведь! Спасибо…
Графа приняла кривой почерк: и пальцы вонзились в деньги.
– Остальные получат после обеда, – сухо объяснила Эльза.
Пенсионные крохи едва удержались в руке старика.
– Они же у крыльца… да и время ещё… нашими ли ногами, Лиза, грязь месить…
– Все здесь? – прервала старческую песнь Эльза.
– Ага: дожили…
– Только быстро, и только по одному.
Фрол среагировал моментально: дробь короткого шага смешалась с вязким скрипом старого крыльца, – старухи толчились на ступенях.
– Так, – быстро! – скомандовал дед. – Кто? Марта?! Давай!
– Очки не найду! – взвыла она во всю длину.
– На мои! – нашёлся старый солдат.
Марта потянулась к теплу любимого государства, – скрип распахал суету, – дыхание старых изобразило на перепонках Фрола тишину. Смех толкнулся в теле старика и сдох.
– Кто следующий?
– Авдотья! – сработал хор.
– Да, – подтвердила Евдокия, – я!
– Ладно: получайте. Обмоете, когда вперед ногами понесут.
– Обмоем. Всё по-людски сделам! – изрекла деснами Клавдия. – Ты не волнуйся, Фролушка.
Старик не слушал: руки ворвались в карманы… =
: ладонь правая плюхнулась на упругие бумажки;
: другая схватила жменьку монет и загремела ею;
: отвислая мотня широких брюк затрепыхала…
Перешагнув через лужи, Фрол сел рядом с чужим для этой деревушки человеком.
– Серо кругом. Неперспективная…
Иннокентий промолчал.
– Фрол, – представился дед.
– Иннокентий Цимбалист, – без интереса произнес мужчина.
– Цимбалист? – живо переспросил Фрол.
– Ага.
– Очень приятно! – скривив губы продолжил старик, и его кисть, перебирая пальцами, забегала паучком по животу. – А я баянист. Фрол – баянист.
Улыбка лизнула похмелье парня. Старик обрадовано потянул воображаемые меха.
– Честней, Иннокентий, – гармонист. Вон девки знают…
Денюшку – в карманушке
Копейка бережёт!…
Рублики считает:
На пенсию кладёт!