Александр Евдокимов – Бунтари и мятежники. Политические дела из истории России (страница 14)

Вдохновляясь идеями Н. Г. Чернышевского, запечатленными в его романе «Что делать?», он организовал небольшую коммуну с кассой взаимопомощи, бесплатные библиотеку и школу. По примеру главной героини романа ишутинцы открыли переплетную и швейную мастерские, в которых полученная прибыль на справедливой основе распределялась бы среди работников. Они подражали Рахметову своим аскетизмом, дисциплинированностью и идейностью. Ишутин постепенно становился главным «рахметовым» в революционной студенческой среде и такого же подражания идеалу требовал от других.

Созданная под его началом «Организация» — объединение нескольких молодежных кружков — сочетала пропаганду с заговорщической деятельностью. К тому времени, когда революционная агитация охватила бы значительную часть населения, его представители должны были обратиться к царю и правительству с требованием о переустройстве страны на принципах социалистического государства. В случае отказа радикально настроенные участники допускали возбуждение революционного мятежа и совершение цареубийства. «Цель оправдывает средства», — любил повторять Ишутин. После роспуска «Земли и воли» в 1864 году «Организация» продолжила свою деятельность самостоятельно, увеличила численность, объединив кружки в Москве, кружок И. А. Худякова в Санкт-Петербурге и ряд подобных групп в других городах страны.

Идеи заговора получили достаточно ощутимую поддержку среди участников общества. Некоторые из активных кружковцев всерьез полагались на террористическую тактику, способную, по их мнению, привести к государственному перевороту. Для целей ведения террористической деятельности в рядах «Организации» выделилась группа «Ад». Главными качествами заговорщика Ишутин называл конспирацию и преданность делу:

«Член «Ада» должен был в случае необходимости жертвовать жизнью своею не задумавшись. Жертвовать жизнию других, тормозящих дело и мешающих своим влиянием. В случае убийства кого-либо член «Ада» должен иметь при себе прокламации, объясняющие причину убийства; член «Ада» при этом имеет с собою шарик гремучей ртути, держа в зубах во время убийства, после должен стиснуть этот шарик зубами, а от давления гремучая ртуть производит взрыв, и посему смерть, и притом обезображивает лицо так, что потом нельзя будет узнать лицо убийцы. Это бы делалось на предмет безопасности для других членов.»

Оставшись сиротой в двухлетнем возрасте, Ишутин воспитывался в семье родственников Каракозовых. Неудивительно, что его двоюродный брат, Дмитрий Каракозов, оказался в итоге в сфере ишутинского влияния, впечатленный новыми идеями, захватившими Ишутина. Каракозов вступил в ишутинский кружок в 1865 году, и его целиком поглотил единственный пункт программы — цареубийство. Другие участники общества его рвение не поддерживали, рассматривая устранение царя в качестве крайнего варианта развития революционного движения. По их мнению, первостепенной задачей была пропаганда социалистических идей среди крестьян и зарождавшегося рабочего класса. В этом смысле ишутинцы стали предвестниками «хождения в народ», получившего широкое распространение в 1870-х годах.

Любопытно, что накануне каракозовского выстрела (или, по некоторым источникам, в сам день покушения) основная часть «Организации» провела собрание в Москве, на котором ее участники решили разъехаться по провинциям в целях агитации. На собрании они определили основные места для поселения и области пропаганды. Но выстрел Каракозова в императора не позволил им открыть дорогу народническому движению в России.

Лишенный поддержки других участников общества, Каракозов по собственной инициативе отправился из Москвы в Санкт-Петербург, чтобы самолично реализовать свои планы по физическому устранению императора. Первое время в Петербурге Каракозов блуждал по кабакам и распространял среди рабочих прокламации, в которых призывал к революции и установлению социалистического режима. Ишутинцы пытались образумить его и заставить вернуться в Москву, и на короткое время это им даже удалось. Тем не менее, спустя несколько дней Каракозов снова явился в столицу. Сначала он переночевал у знакомых, а затем устроился в Знаменскую гостиницу, вскоре купил на рынке пистолет, уже в магазине докупил пули, вернулся в гостиницу и зарядил оружие.

На второй день после описанных приготовлений Каракозов совершил покушение.

Описываемые события произошли 4 (16) апреля 1866 года. Завершив прогулку по Летнему саду и подойдя к ожидавшей его коляске, Александр II начал надевать шинель. Вокруг коляски образовалась толпа из прохожих, жаждавших увидеть царя. Внезапно раздался выстрел. Некто из толпы толкнул локоть стрелявшего и пуля прошла мимо цели. Преступник бросился бежать вдоль Невы по направлению к Прачечному мосту, но был остановлен двумя унтер-офицерами. При задержании он представился крестьянином Алексеем Петровым. При нем, помимо пистолета, были обнаружены фунт пороха и пять пуль, три сильнодействующих яда (синильная кислота, стрихнин и морфий), две прокламации «Друзьям рабочим», письмо некоему Николаю Андреевичу (впоследствии оказавшемуся Ишутиным) и маленький лоскуток бумаги с отдельными словами, написанными карандашом.

Личность преступника установили только после обыска в Знаменской гостинице. В номере, где проживал арестованный, обнаружили мелкие лоскутки исписанной бумаги, которые оказались клочьями уничтоженного письма. Из этих обрывков следователи составили адрес: «В Москву: на Большой Бронной, дом Полякова, № 25. Его высокоблагородию Николаю Андреевичу Ишутину». Доставленный в Санкт-Петербург, Ишутин сообщил следствию настоящее имя преступника — своего двоюродного брата Каракозова.

Спасителем царя, помешавшим Каракозову выстрелить прицельно, стал крестьянин Осип Иванович Комиссаров, промышлявший в столице шитьем головных уборов. О случившемся он рассказывал так:

«Сам не знаю что, но сердце мое как-то особенно забилось, когда я увидел этого человека, который поспешно пробивался сквозь толпу; я невольно следил за ним, но потом, однако, забыл его, когда подошел государь. Вдруг вижу, что он вынул и целит пистолет: мигом представилось мне, что, коли брошусь на него или толкну его руку в сторону, он убьет кого-либо другого или меня, и я невольно и с силой толкнул его руку кверху; затем ничего не помню, меня как самого отуманило.»

Сначала по городу, а потом по всей империи разнеслась новость о спасении царя простым мужиком. Комиссарова сравнивали с Иваном Сусаниным, спасшим молодого царя Михаила Романова от польско-литовского отряда. В театрах страны ставили оперу Глинки «Жизнь за царя», намекая на идентичность подвигов Ивана Сусанина и Осипа Комиссарова. Историю делал еще ярче тот факт, что оба героя происходили из одной местности Костромской губернии: их родные деревни отстояли друг от друга всего на 12 верст. Вечером в день покушения Осип Комиссаров был представлен императору на приеме в Зимнем дворце. Царь его благодарно обнимал, одарил Владимирским крестом IV степени и ввел в потомственное дворянство с фамилией Комиссаров-Костромской.

Следствие велось стремительно. Уже на следующий день после покушения состоялось первое заседание следственной комиссии, председателем которой был назначен граф М. Н. Муравьев. В связи с нахождением ишутинского кружка преимущественно в Москве, по приказу Муравьева в бывшей столице была создана временная комиссия «для обнаружения обществ, кружков и лиц, имеющих связи с пропагандистами». И, разумеется, следственная работа проводилась не только в столицах, но и в ряде губернских городов. В рамках розыскной деятельности проходили обыски, аресты, допросы участников «Организации», их родственников, знакомых и других лиц, которые могли быть хоть как-то связаны с ними. Счет привлеченных к делу подозреваемых и свидетелей шел на сотни.

О способах работы комиссий красноречиво говорят произнесенные на суде слова подсудимого Лапкина: «Мне угрожали, что я сам себе затягиваю петлю на шею; обо мне хотели записать в журнал, что я упорствую в сознании, и говорили, что этим прибавится мне 5 лет ссылки; говорили, что они меня отправят к Михаилу Николаевичу Муравьеву, а между нами был слух, что Михаил Николаевич подвергает пытке Каракозова, — об этом я говорил комиссии, мне отвечали: «Может быть, Михаил Николаевич и подвергал Каракозова пытке, не знаем». Для меня это было положительным ответом».

В июне 1866 года, не дожидаясь окончания следствия, власти начали подготовку к судебному рассмотрению дела. На начальном этапе предстояло ответить на вопрос: можно ли проводить судебные слушания, опираясь на недавно принятый Устав уголовного судопроизводства 1864 года, что означало проведение состязательного процесса с участием формально равноправных сторон обвинения и защиты. Однако исключительность случая покушения на священную персону императора и производство следственных действий по старым правилам побуждали следовать прежнему порядку. Министр юстиции Д. Н. Замятнин, руководитель и активный сторонник судебной реформы, настаивал на применении новых правил. Его поддерживал вице-председатель Государственного Совета князь П. П. Гагарин. В итоге Александр II склонился к их мнению, начертав резолюцию: «Исполнить по мнению кн. Гагарина и министра юстиции, но с тем, чтобы председательство в Верховном Уголовном Суде было возложено на вице-председателя Государственного Совета». Тогда в Государственном совете председательствовал брат императора великий князь Константин Николаевич, и в силу родственных связей с жертвой преступления его кандидатуру на роль судьи император посчитал правильным не рассматривать.