Александр Ермилов – Вселенная Марка Сенпека. Роман (страница 17)

На третью неделю его новой работы в дверь магазина среди ночи раздался быстрый панический стук. Затряслось толстое стекло, послышался приглушенный женский голос извне. Скорее всего, стучали долго, потому что Сенпек настиг входные створки, когда с улицы кричали уже истошно, но, вместе с тем, как будто бы пугливо. Словно стараясь не привлечь внимание кого-то вдалеке. Стучавшая умоляет впустить. У нее черные волосы и слишком большие глаза. Он не сразу открывает дверь. «У меня точно будут проблемы», ― подумал он. Ливень привычно заливает улицу везде, куда хватает взгляда.

Ее имя Инга. Челка Инги мокрыми прямыми полосами прилипла к бледно-белому лбу, и Марк вспомнил клавиши пианино в старой школе. А еще Ингу преследует кавэшник с солдатами.

– Почему? ― как-то наивно и по-детски удивленно спрашивает Марк.

– А ты как думаешь?! Книгу нашли у меня дома. Детский фольклор народов Севера. Я только с испугу успела выскочить из квартиры.

Еще она говорит, что при побеге оттолкнула юного солдатика, привлеченного к проверкам, и тот грохнулся на ее старый трельяж, доставшийся от бабушки. Зеркала треснули и посыпались, будто с обидой. Инга смеется сквозь слезы, а может это капли дождя, хотя всего минуту назад истошно вопила. Но ее смех скорее нервный. Марк слушает, но почти не слышит. Впустив беглянку в магазин, он, тем самым, оказал помощь преступнице, нарушил закон. А если попытаться выдворить ее теперь? Но он уже не сможет. И не хочет.

Марк уверенно ведет Ингу между стеллажами тайными путями, где, как он знает, видеокамеры не работают, но лишь пугают покупателей. Он усаживает ее в коморке сторожей. Делает знак, чтобы молчала и не двигалась. Обежав зал, выключает все лампы, проверяет двери, попутно высматривая за стеклами табун бегущих солдат. Но там никого. В подсобке Инга так и сидит неподвижно, словно натурщица. Она вопросительно смотрит на Сенпека, и тот спокойно кивает.

– Утром я уйду.

– А тебе есть куда?

Она молчит. Марк думает.

– Оставайся здесь, ― внезапно говорит он.

Они снова среди стеллажей, в слепых пятнах супермаркета. Решетка планировки залов выводит их в комнаты персонала, на служебную лестницу, в подвал. Там загрузочная, топочная и несколько складских помещений. Штабеля продукции: консервированная кукуруза, фасоль. Сухие корма, хлопья и чипсы. Коробки с футболками и майками. Упакованные в пленку кресла и стулья. Целые стены, а кирпичи из алюминия, картона и полиэтилена. Пробравшись вглубь, Марк оставляет Ингу там, где ее не должны найти, не смогут увидеть. Сокрытая пачками с влажными салфетками и ватными палочками она будет спасена. Потом он приносит ей несколько пледов и запас еды на два дня, которые он проведет дома, а магазин будет охранять другой сторож. Ей бы лучше вновь не шевелиться, не издавать ни звука. Сможет ли она?

Марк остается с ней до конца смены. Оказывается, что ей всего двадцать три года. Инга родилась, когда Сенпек женился. Его дочери сейчас тоже могло быть двадцать три. Она рассказывает все подряд. У нее дома осталась такса по кличке Хот-дог, которая обожает фисташковое мороженое и всегда смешно фыркает. Собака, наверное, сбежала. Инга говорит, что мечтает уехать. Она слышала, что кто-то помогает поднадзорным перебраться за границу. Показывает татуировку на предплечье и улыбается: глупость молодости. Проговаривает «молодость» как старушка, повидавшая многое. У нее слишком глубокие морщины в уголках глаз. А еще у нее веснушки. Марк приносит ей журналы, какие есть в продаже. «Засвеченная пленка» и «Благовоспитанность». Впрочем, фотографий там больше, чем текста. Когда она начинает засыпать, Марк уходит.

Два дня для него теперь тянутся слишком долго. Но на исходе второго ему звонят и просят выйти на смену раньше. В заходящем солнце блестят формы полиции и кавэшника. Дак-Чак что-то разъясняет персоналу, кивает солдату, руководит руками, будто при посадке военного самолета. Он велит Марку ожидать вместе с остальными сторожами в его кабинете. Ничего не объясняет, но Сенпек обо всем догадывается. У директора еще два охранника – Вар К. и Макс Булава, названный так из-за огромнейших лапищ. Оба приветствуют его искренним непониманием, которое старается скопировать на свое лицо Марк. В общем, через минуту в кабинет вламывается кавэшник Испуганный Д., двое солдат с номерами вместо имен и собственной персоной Дак-Чак. И тогда все выясняется: беглая преступница забралась на склад супермаркета и пыталась затаиться. Ее обнаружил мерчандайзер, завязалась драка, была вызвана полиция, а потом КВ. В ходе потасовки сотрудник магазина получил ушиб головы банкой с консервированными ананасами. Прибывшая полиция арестовала беглянку.

– Кто из вас впустил ее?! ― кричит Дак-Чак.

Молчание.

– Она сбежала позавчера, ― говорит Испуганный Д. ― Кто сторожил?

Дак-Чак, проведя нехитрые вычисления в голове, выдает: Сенпек и Вар К.

Макса отпускают, и начинается допрос оставшихся двоих. Вар, конечно же, все отрицает. Марк старается не сдаваться в отстаивании своей невиновности, но при этом внутри него все мертво и пусто. Он с трудом подавляет приступ, который сразу же выдал бы его: сделал несколько глубоких вдохов-выдохов еще в коридоре перед кабинетом, потом постарался состряпать смесь из гнева и возмущения. Как они посмели! Но как долго он сможет продержаться? Изнутри него рвется наружу хаос и ярость. Он почувствовал, как «загорелись» щеки, пересохло во рту. Как назло он вспомнил улыбку Инги, ее теперь несбыточное желание уехать.

– Я никого никуда не впускал, директор, ― спокойно сказал Марк, и для наглядности своей невиновности закурил, нагло скидывая пепел на пол.

Дак-Чак надулся злостью, но тут же лопнул из-за вошедшего полицейского.

– Она во всем призналась, ― говорит тот. ― Взобравшись на мусорный контейнер, залезла в открытое окно.

Их отпускают под недовольную мину директора. Марк предпочитает выйти через загрузочную, пройдя мимо склада. Увидел пятна крови, сдвинутые из своего идеального строя стеллажи с привезенным товаром. Там еще виднеются сваленные пледы. Он спокойно выходит на улицу и через два перекрестка сворачивает в проулок, а там с ним случается то, что обычно становилось результатом попойки: его рвет. А еще он почему-то плачет.

***

Ночью Марк снова на работе: он не посмел взять отгул. Опасался привлечь внимание. Не сразу, но он обнаружил себя где-то на втором этаже между выставленными манекенами с футболками и шортами. Еще там было кресло. Впавший в транс, Марк внезапно понял, что оно точь-в-точь как кресло Мамаши Сенпек в их новом доме, куда они переехали, когда остались вдвоем из всей семьи. И хотя Папаша Сенпек еще теоретически числился в виртуальной графе под названием «отец Марка», а в паспорте как «муж Мамаши», в жизни он больше не играл эти роли.

Загрузив старенький седан, Марк вместе с матерью укатил в соседний город. Он учился в местном филиале своего университета, и к нему переехала влюбленная в него кучерявая сокурсница. Они поженились, несмотря на протесты матери, и жили вместе с Мамашей Сенпек, потому что были безработными. Мог ли он назвать их отношения истинной любовью, которую оба ждали и были уверены, что нашли, ― однозначно ответить Марк не мог, да и спрашивал его только он сам. Но через десять (с чем-то) лет ставшая теперь бывшей жена все-таки спросила, как бы между делом, когда подписывала документы на развод. Разумеется, Сенпек вновь выдумывал: на самом деле жена часто его спрашивала об этом, и даже устроила скандал, когда нашла его дневники юности и прочитала о слезных любовных воспоминаниях в пубертатный период. И даже при разводе, она спросила, любит ли он по-прежнему Марину, а когда увидела положительный ответ в его взгляде, ехидно спросила, сморщив нос и стянув веки в этой своей до одури раздражающей манере: «Где же она (?), может, убил ее?» В тот вечер, когда Марк встретил Марину на вечеринке ИИИ, он хотел бы привести экс-супругу и воткнуть ее очи в лицо Марины: вот, смотри, ― жива и невредима. Только причин побега Марина так и не рассказала. И вновь исчезла. Марк несколько раз приходил в ее книжный магазин на улице имени писателя-фантаста Козье-Беккова, о котором узнал случайно из пересудов на вечеринке Корока, но неизменно натыкался на табличку «Закрыто». Массивные ручки на не менее массивных входных дверях покрылись грязью и пылью, и воспоминаниями. Вскоре улицу переименовали в переулок управленцев-вольнодумцев.

Расположившись в этом мягком плюшевом кресле между манекенами, Марк мучил себя единственным вопросом: была бы Инга на свободе, если б он ее не впустил?

***

Он старался не выходить из дома без крайней необходимости. Случались нападения на поднадзорных. Кто-то что-то говорил, и, верить или нет, оставалось на твое личное усмотрение, но не единожды Сенпеку казалось, что за ним по улицам ходит незнакомец. Наблюдает. Выжидает. Его лицо, как принято, всегда оставалось в тени, под козырьком подъезда вдалеке, скрывалось под шумом радиопомех проливного дождя.

И когда Марк уже смирился с тем, что ему многое кажется, многое на самом деле не является реальным, под высокой аркой между домами к Сенпеку подошел тот незнакомец. Марк едва не уронил пакет с продуктами. Он сразу узнал своего преследователя, вот та маска на лице с мерцающим рисунком перечеркнутой толстой книги ― нового знака, который теперь лепят повсюду, и голубые глаза, как у Сенпека. Человек не представился, но перегородил путь и кричит: «УБИЙЦА!», и Марк понимает, что наблюдатель был на вечеринке Корока.