Александр Ермилов – «Эхо Падших Светил» Книга Первая: Пробуждение Тени (часть 2) (страница 1)
Александр Ермилов
«Эхо Падших Светил» Книга Первая: Пробуждение Тени (часть 2)
Книга «Эхо Падших Светил»
Книга Первая: Пробуждение Тени (часть Вторая)
Глава Двадцать первая: Зов Погибшего Солнца
Пустыня, что всего несколько часов назад казалась негостеприимной, но безмолвной, теперь обрушилась на Кедрика всей своей оглушительной тишиной. Воздух, обычно наполненный шепотом передвигаемых ветром песков и стрекотом невидимых в темноте насекомых, замер, словно затаив дыхание перед казнью. Даже звезды, обычно такие яркие в пустынной выси, померкли, скрытые внезапно набежавшими с северо-запада рваными, черными тучами. Он сидел у потухшего костра, на который уже не хватало топлива – последние пучки сухого бурьяна и пустынного скребуна истлели час назад, оставив лишь горстку теплого пепла, – и вглядывался в зыбкое марево, поднимающееся от раскаленных за день камней. Рука, отмеченная черными узорами, ныла тупой, знакомой болью, но сегодня боль эта была иной – тревожной, настойчивой, словно натянутая струна, вибрирующая в такт невидимому приближающемуся шагу, готовая лопнуть под тяжестью невысказанного предчувствия.
«Они спят… эти жалкие… песчинки… не ведая… что их мир… уже сгорел…» – шипел в его сознании знакомый голос, но сегодня в нем слышалась странная, тревожная нота.
Харган спал неподалеку, свернувшись калачиком, его могучее тело поднималось и опускалось в неспокойном сне. Даже во сне его рука лежала на рукояти молота – привычка, выработанная за долгие годы службы в беспокойных горах. Старый воин ворочался и что-то бормотал сквозь сон – возможно, имена павших товарищей или проклятия в адрес пустыни, что медленно высасывала из него жизнь.
Ашраки несли дозор на гребнях окружающих скал, их темные, закутанные в плащи силуэты были неподвижны и неестественны против бледного, больного света ущербной Луны Этерии, словно каменные изваяния, воздвигнутые в честь забытых Богов пустыни. Зафира сидела чуть поодаль, скрестив ноги, и тихо напевала древнюю песнь ашраки о падающих звездах и уходящей воде – меланхоличный напев, который впитывался в песок, не находя отклика. Ее пальцы перебирали четки из песчаного скорпиона, и каждый щелчок костяшек отмерял секунды их безнадежного путешествия.
«Слушай… ее песнь… песнь… о конце… всего… они знают… что обречены…»
Кедрик попытался отогнать голос, сосредоточившись на окружающем мире. Ночная пустыня жила своей таинственной жизнью. Где-то вдалеке завыл ночной ворг, и этот звук был таким же одиноким и потерянным, как он сам. Скалы вокруг их лагеря отбрасывали длинные, искаженные тени, которые казались живыми и враждебными. Воздух пах пылью, сухими травами и чем-то еще – озоном, словно перед грозой, хотя дождь в этих местах был легендой, которую рассказывали у костров.
И вдруг струна внутри Кедрика лопнула.
Это было не похоже на привычный, ядовитый Шепот, к которому он уже начал привыкать, как к хронической болезни. Это был беззвучный, всесокрушающий вихрь чистой, невыразимой агонии, пронзивший его насквозь, от темени до пят, разорвав все внутренние барьеры и защиты. Он не услышал его ушами – он ощутил его каждой клеткой своего существа, как будто сама реальность вокруг него издала предсмертный стон.
Он вскрикнул, больше от неожиданности, чем от боли, и схватился за грудь, где внезапно, мгновенно разверзлась ледяная, бездонная пустота, чернее самой темной пустынной ночи. Перед глазами помутнело, песок и звезды поплыли, и он увидел…
…огромные, высеченные из горы ворота Орт-Карака, знакомые до каждой трещины, до каждого выбоина от вражеских таранов, рушащиеся под сокрушительными ударами черных, как сама ночь, големов, чьи тела были слеплены из скал и ненависти…
…лицо отца, Брайдона, залитое потом, кровью и копотью, но озаренное последней, страшной, величественной яростью, яростью обреченного титана, в последний раз поднимающего свой молот против надвигающегося потока Тьмы…
…«Громовержец», молот Предтеч, описывающий свою последнюю, отчаянную дугу в воздухе, наполненном криками умирающих и скрежетом камня…
…и всепоглощающую, окончательную Тьму, холодную, безразличную и абсолютную, накрывающую его отца, его дом, его мир, как морская пучина накрывает упавший в воду камень…
Видение исчезло так же внезапно, как и появилось, оставив после себя лишь леденящий ожог и оглушительную тишину. Кедрик лежал на спине на холодном теперь песке, широко раскрыв глаза, бессмысленно уставленные в небо, и задыхался, его грудь судорожно вздымалась, а сердце колотилось в грудной клетке с такой силой, словно пыталось вырваться наружу, убежать от ужаса, который оно только что восприняло. Пустота внутри него была теперь огромной, бездонной и черной, как сама Бездна Сайл'Нара. Он больше не чувствовал связи. Связь порвалась. Его отец был мертв.
– Сын вождя! Кедрик! – Харган был уже над ним, на коленях, его грубое, обветренное лицо, обычно такое невозмутимое, было искажено неподдельной, животной тревогой. Он тряс его за плечо. – Что с тобой? Опять голос? Проклятый Шепот?
Кедрик не мог говорить. Воздух не попадал в легкие. Он лишь бессмысленно качал головой, беззвучно шевеля губами, в которых стоял вкус крови – он прикусил щеку. Слезы, жгучие, соленые и совершенно бессильные, текли по его вискам, смешиваясь с пылью и песком, оставляя грязные борозды на его загорелой коже.
И тогда Шепот вернулся. Но на сей раз он был иным. Не ядовитым, не насмешливым, не искушающим. Он был… удовлетворенным. Поглаживающим. Полным ледяного, бездушного торжества, торжества палача, видящего, как на его глазах умирает последняя надежда приговоренного.
«…видишь?… видишь теперь?… я… предупреждал… сила… была… твоим… единственным… шансом… единственной… нитью… ты… мог… спасти… его… ты… выбрал… милосердие… гордость… честь… и… оно… погубило… его… твой… выбор… стал… его… смертным… приговором…»
– Нет… – прохрипел Кедрик, сжимая голову руками, с отчаянием дикого зверя пытаясь вышибить из нее этот голос, это знание, эту невыносимую правду. – Нет! Замолчи!
«…Орт-Карак… пал… твой отец… мертв… пал… как… песчинка… перед… бурей… твой народ… рассеян… по ветру… или… обращен… в рабство… или… в прах… всё… всё… из-за… твоего… выбора… твоего… слабоволия…»
Слова впивались в его растерзанное сознание, как отравленные, раскаленные иглы, впрыскивая яд вины и отчаяния. Он видел их правду. Он чувствовал ее в ледяной, мертвой пустоте, оставшейся после видения, в разорванной нити, что связывала его с отцом. Его отец был мертв. Его дом уничтожен. Его мир рухнул. И все потому, что он, Кедрик, в решающий миг не принял дар Лордора. Не стал достаточно сильным, достаточно жестоким, достаточно тьмой, чтобы противостоять Тьме.
Ярость поднялась в нем, черная, как его метка, и такая же жгучая, всепоглощающая. Ярость на Лордора, на его безликое зло. На отца за его гордость и честь, которые не позволили ему бежать, которые заставили его принять бой. На кланы за их слепоту и страх, изгнавшие его. На весь несправедливый, жестокий мир, что позволяет таким вещам происходить. Но больше всего – на самого себя. За свою слабость. За свой выбор. За то, что он жив, пока его отец лежит под обломками их дома.
– Что случилось? Что с ним? – Раздался спокойный, но твердый голос Тарика. Вождь ашраки стоял рядом, его темные, как сама пустынная ночь, глаза внимательно, как хищная птица, изучали Кедрика, его позу, его лицо, залитое слезами и искаженное гримасой боли. Зафира замолчала, ее песнь оборвалась на полуслове.
– Он… что-то почувствовал, – мрачно, сквозь стиснутые зубы, ответил Харган, не сводя своей тяжелой, мозолистой руки с плеча Кедрика, как будто боясь, что того унесет ветром. – Сильную боль. Не свою.
– Боль на расстоянии, – прошептал Кедрик, с трудом выпрямляясь и отталкивая руку Харгана. Его голос был хриплым, разорванным, полным неконтролируемой, кипящей ненависти ко всему сущему. – Он мертв. Мой отец. Орт-Карак пал. Его больше нет.
Харган замер, и его лицо, несмотря на глубокий загар, стало землисто-серым. Его могущие плечи сгорбились, словно под невидимой тяжестью.
– Нет… – прошептал он, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем просто потрясение – это было крушение всего фундамента его мира. – Клянусь молотом и наковальней… не может быть… Несокрушимый Орт-Карак… Лорд Брайдон…
– Это правда! – Кедрик почти закричал, поднимая на них свой взгляд, и в его глазах, налитых болью и яростью, было нечто дикое, нечеловеческое, что заставило даже бесстрашного Харгана инстинктивно отшатнуться. – Я видел! Я чувствовал! Лордор… он сделал это. И он радуется. Он… он благодарит меня за это. Слышишь?! Он благодарит своего палача за помощь!
Он дико, истерически засмеялся, коротким, сухим, как треск ломающейся кости, звуком, и в этом смехе не было ничего, кроме абсолютного отчаяния, горечи и смертельного яда.
– Он говорит, что это я во всем виноват. Что мое милосердие, моя честь – это смертный грех, который погубил всех, кого я любил. И он… – Кедрик сглотнул ком в горле, – он прав.
«…прими… то… что… ты… когда-то… отверг… стань… сильным… наконец… отомсти… за него… ярость… гнев… они… очищают… они… дают… крылья… мне… нужна… твоя… ярость… а не… твое… жалкое… раскаяние…»