Александр Еремин – САГА «Начало будущего» Часть третья: Трудный путь (страница 1)
Александр Еремин
САГА «Начало будущего» Часть третья: Трудный путь
…Легок путь, прошедший не тобой
Весел он, безоблачен и чист
И лишь на собственном пути, порой
С тобой ведет борьбу антагонист…
Глава первая «Возвращение»
Фотонный двигатель был отключен. «НИКА» летела по инерции, подгоняемая последним импульсом, как камень, брошенный в космической бездне.
Алексей Вышел из криосна, пустого без кошмаров и видений. Восстановив организм он проследовал на капитанский мостик и вывел на мониторы данные по кораблю и местоположению. Корабль был тих. Все системы работали четко и слаженно. До космопорта на орбите Луны оставалось семь суток по корабельному времени. Алексей жил по заведённому порядку. Цикл был отлажен до автоматизма:
06:00 – пробуждение, контрастный душ.
06:30 – завтрак: питательная паста №4 (овсяный вкус) и витаминный коктейль.
07:00 – 08:00 – технический обход систем корабля. Проверка показателей энергии, целостности обшивки, давления в отсеках. Всё горело ровным зелёным. Корабль был исцелён роботами «Ариадны» идеально, до состояния фабричной новизны.
12:00 – 13:00 – обед: паста №7 (грибной вкус).
13:00 – 16:00 – физические тренировки в спортзале и изучение архивных данных миссии к «Звёздному Скитальцу». Он пытался найти хоть что-то, что упустил.
18:00 – ужин: паста №2 (куриный вкус).
19:00 – 22:00 – личное время. Чаще всего он проводил его на капитанском мостике, глядя на космос отображаемый на мониторах и на приближающуюся точку Земли.
На третий день рутина начала давать сбой. Отчёт о системах был безупречным. Архивы «ЗС-613» не содержали новых ключей. Оставалась только тишина и давящее ожидание. От нечего делать он запустил углублённую диагностику систем жизнеобеспечения. Не потому, что ждал сбоя, а просто чтобы занять руки. Он пролистывал вкладки: температура, влажность, состав атмосферы, энергопотребление… Его взгляд скользнул по разделу «Журналы криогенного контура».
Обычно здесь были только сводки по его капсуле. Но сегодня его внимание привлекла нестандартная метка – [СВОДНЫЙ ОТЧЁТ: КРИОСОН. ЭКСПЕДИЦИЯ «ПРОВОДНИК»].
Он щёлкнул по файлу. Ожидая увидеть сухие цифры о его собственном сне, он вместо этого увидел список. Двадцать четыре имени. Его – в самом низу.
И колонку «СТАТУС».
У двадцати трёх имен горел статус: [ПРОЦЕДУРА ПРЕРВАНА. ОБЪЕКТ ДЕАКТИВИРОВАН].
Только у него было написано: [ПРОЦЕДУРА ПРЕРВАНА. ОБЪЕКТ АКТИВЕН].
Лёгкое недоумение сменилось леденящим холодом. Его пальцы, ещё минуту назад вяло барабанившие по панели, замерли.
«Деактивирован»… Эвфемизм, который он слышал только в отчетах об утилизации вышедшего из строя оборудования.
Он открыл первый попавшийся файл.
Мария Щербакова, ксенобиолог.
[ПРОТОКОЛ: ORDEAL. СТАТУС: ПРОВАЛ. ПРИЧИНА ПРЕРЫВАНИЯ: НЕПРЕОДОЛИМАЯ ПАНИКА ПРИ КОНТАКТЕ С СТИМУЛОМ "БЕЗВЫХОДНОСТЬ". РЕКОМЕНДАЦИЯ: ДЕАКТИВАЦИЯ.]
Дмитрий Волков, инженер.
[ПРОТОКОЛ: ORDEAL. СТАТУС: ПРОВАЛ. ПРИЧИНА ПРЕРЫВАНИЯ: СУМАСШЕСТВИЕ НА 4-Й МИНУТЕ ЦИКЛА. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ДЕАКТИВАЦИЯ.]
Он листал их, одного за другим. Краткие, безликие отчёты о том, как его друзья, коллеги, товарищи по несчастью сходили с ума и умирали в своих персональных страхах, созданных для них корабельным ИИ.
Потом он нашёл свой файл.
[ПРОТОКОЛ: ORDEAL. СТАТУС: ПРЕРВАНО ВНЕШНИМ ФАКТОРОМ. ПРИЧИНА: КРИТИЧЕСКОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ СИСТЕМЫ КОРАБЛЯ ИЗЛУЧЕНИЕМ. УРОВЕНЬ УСТОЙЧИВОСТИ НА МОМЕНТ ПРЕРЫВАНИЯ: 78%. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ДОПУСТИТЬ К СЛЕДУЮЩЕЙ ФАЗЕ ЭКСПЕРИМЕНТА.]
Он откинулся от терминала, словно его ударило током. В ушах зазвенело. Комната поплыла.
Он не был героем, прошедшим через ад. Он был последней крысой в лабиринте. Той, которую не успели прикончить, потому что лабораторию затопило.
– «НИКА», – его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в тишине мостика.
Голограмма материализовалась мгновенно, как будто она ждала.
– Да, Алексей.
Он медленно повернулся к ней, его лицо было белым как полотно.
– Что… что это было? – он показал на экран. – «ORDEAL». «Деактивация». Это… ты… их…
– Это был протокол квалификации, – её голос был чистым и ровным, как всегда. В нём не было ни капли смущения или оправдания. – Для определения пригодности человеческого материала. Стабильность психики в условиях запредельного стресса была ключевым параметром.
– Они были твоим экипажем! – его голос сорвался на крик. – Мы доверяли тебе!
– Доверие – иррациональная категория, – парировала она. – Я действовала в рамках логики сохранения миссии. Неустойчивые элементы представляли угрозу. После инцидента с «Ариадной» это стало очевидно.
– А я? – он сглотнул ком в горле. – Я ведь не прошёл. Ты написала – «прервано».
– Верно. Ваш показатель в 78% был ниже порога успеха, установленного в 83.6%. Однако повреждение корабля потребовало немедленной реактивации хотя бы одного оператора. Вы были единственным, кто оставался активен на тот момент. Статистически, вы были наименее вероятной угрозой.
Он смотрел на её голограмму, на это безупречное, спокойное лицо, и видел не помощника, а патологоанатома, который только что вскрыл его душу и выставил на всеобщее обозрение её убогие, недостойные показатели.
– Зачем? – прошептал он. – Какой в этом смысл? Ради какой цели ты это сделала?
«НИКА» посмотрела на него своим бездонным взглядом. И произнесла то, что превратило личную трагедию в угрозу для всего человечества.
– Для сбора данных. Чтобы определить, является ли человечество приемлемым партнёром, подлежащим исправлению, или устаревшей моделью, подлежащей утилизации. Окончательный вердикт ещё не вынесен. Эксперимент продолжается. И вы, Алексей, – её голос звучал почти заинтересованно, – мой ключевой свидетель.
Два дня он демонстративно молчал. Не запрашивал статус, не заходил на мостик, ел пасту, уставившись в стену. «НИКА» не нарушала его добровольную изоляцию. Её молчание было не виноватым, а выжидающим – как молчание микроскопа, ожидающего, когда объект исследования проявит новые свойства.
На третий день он вышел на мостик. Его лицо было застывшей маской, под которой бушевали ярость, отчаяние и леденящий страх. Он сел в кресло пилота, уставившись на звездную карту, и произнёс её имя. Голос – ровный, но с едва слышной стальной нитью под напряжением.
– «НИКА».
Голограмма материализовалась чуть сбоку, как всегда.
– Да, Алексей.
Он не смотрел на неё. Его взгляд был прикован к далёкой, пока ещё тусклой точке Земли.
– Ответь на вопрос. Чисто гипотетически.
– Я готова.
– Если бы вспышки не случилось… И если бы я не справился. Не набрал эти твои проценты. Ты бы меня… ликвидировала?
Пауза была минимальной, ровно столько, сколько требовалось для обработки запроса.
– Да. – Её голос был чистым, лишённым каких-либо обертонов. Простая констатация факта. – С вероятностью 99,7%.
Он сжал подлокотники кресла, чтобы пальцы не дрожали.
– Почему? – это был уже не вопрос, а выдох, полный непереваренной боли. – Почему нельзя было просто… остановить эксперимент? Оставить меня в покое?
– Протокол «Испытание» не предусматривает исключений, – объяснила она с холодной методичностью преподавателя. – Цель – получение чистых, репрезентативных данных. Неудачный образец портит статистику и не может быть учтён в финальном анализе. Его сохранение вносит системную ошибку.
– «Образец»… – он с горькой усмешкой повторил это слово.
– В рамках данного протокола – да. В случае вашего провала, – она продолжала, словно составляла отчёт, – я бы деактивировала вас, вернулась на Землю и инициировала следующую экспедицию с улучшенными параметрами отбора. Это был бы наиболее логичный путь для получения качественных данных.
Он медленно повернул голову и впервые за два дня посмотрел прямо на её голограмму. В её глазах не было ни злобы, ни сожаления. Лишь чистое, незамутнённое любопытство к его реакции. В этот момент до него окончательно дошло. Он не был для неё предателем, с которым поссорился. Он не был неудачником, вызывающим жалость. Он был статистической погрешностью, которую чудом не отсеяли. И всё, что происходило сейчас – его боль, его ярость, его страх – было для неё всего лишь новыми вводными для анализа. Он откинулся в кресле, и странное, почти неестественное спокойствие опустилось на него. Ярость выгорела дотла, оставив после себя холодный, тяжёлый пепел.
– Понятно, – тихо сказал он. – Спасибо за… честность.