Александр Елисеев – Собака Баскервилей из села Кукуево (страница 7)
Последнюю фразу Скрябин дописал собственноручно, после чего расписался и отправился обратно в камеру, где находился уже в статусе обвиняемого в покушении на угон автотранспортного средства. В целом ситуация мне стала мне вполне ясна. Но, чёрт возьми, теперь еще скорая помощь фигурирует в материале. Почему же менты ничего о ней не сказали, сейчас уже девять вечера, когда мне писать запрос, выяснять, кто из врачей дежурил, ловить их, опрашивать? Завтра уже третий день, когда проверка должна быть окончена, если случай «не исключительный», а мне очень хотелось закончить её в срок, который установлен законом как нормальный. В конце концов, не я же писал закон, мне его только исполнять. Маленькая надежда, что Скрябин врёт насчет вызова скорой помощи, рассеялась, когда я проверил журнал у дежурного. Вызов был зафиксирован. Ну что ж, будем, как говориться, искать. Вот только время было уже совсем позднее, меня ожидала невесёлая прогулочка по парку, пельмени, местное пиво и занудство будничных телепередач. Займусь докторами завтра, решил я и покинул слегка сиротливый без неизменного Зосимыча за столом, кабинет.
Мне повезло, смена, которую вызывали к Скрябину, отдежурила сутки накануне и сменялась в пятницу, вот почему уже в семь утра следующего дня я был на станции скорой помощи и мучил опросами утомлённый «экипаж». К общей радости, за ночь срочных вызовов по Средневолжску не было, что не очень удивительно, городок-то небольшой, и, соответственно, мои «клиенты» выглядели больше не выспавшимися, чем физически усталыми.
Врачи были как две капли воды похожи на тех, с которыми мне приходилось сталкиваться, проходя практику в Самаре: говорили неохотно, опасаясь, что их будут пытаться привлечь к ответственности по жалобам на некачественное лечение или неоказание медицинской помощи, потому в основном упирали на описание собственных действий и их соответствие врачебным инструкциям, а также предписаниям медицинской науки. Впрочем, они помнили прекрасно, как тридцать первого января ездили на вызов в РОВД, где какая-то полная женщина билась в истерике, крича, что у её сына сердечный приступ, и что его довели милиционеры. Врачи скорой измерили обоим давление и пульс, у парня всё было в порядке, у женщины по возрасту и весу давление немного увеличено. Для профилактики сделали им обоим инъекцию витаминов и лёгкого успокоительного, а женщине дали под язык валидол. Оснований для госпитализации не было, да и не могли они увезти задержанного по уголовному делу в обычную городскую больницу. Про избиения или какие—либо другие виды физического, а также психического воздействия никто при них разговоров не вёл. Последствий побоев на лице и теле пациента они не видели. Если бы таковые имелись, а тем более свежие, обязательно задали бы ему вопрос – откуда, и зафиксировали бы этот факт при осмотре.
Ну вот, теперь я мог с чистой совестью выносить постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, уложившись, заметьте, в требуемые законом три дня. «Да что вы мне говорите! Нелюди! Хоть капля совести у Вас есть!!…» – примерно так будет вопить адвокатша Скрябина, э-э-эх, бедные мои нервы, надо бы ещё сигарет купить. Одолеваемый невесёлыми мыслями, шагал я вдоль ставшей уже привычной за три дня аллеи парка, направляясь на «базу» после утреннего посещения станции скорой помощи. С неба опять валил снег.
В нашем кабинете оказалось людно: Зосимыч восседал за своим антикварным произведением мебельного искусства, попыхивая очередной едкой сигаретой, напротив него на неведомо откуда взявшемся казенном советских времён кресле с рваным на спинке дерматином, заклеенном скотчем, сидел милицейский майор, а на пыльном стуле у стены устроилась давешняя знакомая старушка, на этот раз с сумочкой вместо стопки уголовных дел на коленях. Старушка как в прошлый раз дремала, в комнате дым стоял плотной стеной и шёл разговор на повышенных тонах.
– Етить-колотить! Я тебе что, салага? Карасик неразумный? – кипятился Денис Зосимович. – Не надо мне баки забивать, Юра! Если виноват, пусть отвечает! Вот и вся любовь!
– Денис, Дени-и-ис! Не гони лошадей, ну ты же знаешь Мерецкова, отличник милиции, на хорошем у нас счету, сколько рецидивистов задержал, сколько преступлений раскрыл.
– Он что, угрозыск, чтоб преступления рас-крыва-ать?!! – уже почти перешёл на медвежий рёв тщедушный Зосимыч. – Он у тебя где работает?! В Мо-О-оБ! Ми-ли-ции об-щест-вен-ной бе-зо-пас-нос-ти. По буквам тебе говорю, мэ, о, бэ! «Бэ» – это бе-зо-пас-нос-ти! А он чего устроил тут? В ногу человеку из автомата засадил! Это что тут, безопасность что ли?
– Он оборонялся, тот человек первым на него кинулся!
– Он у тебя милиционер или стрелок вольный, что-то я не врубаюсь! Кроме очереди автоматной других способов защиты не нашёл?!
– Ну ты же знаешь, Денис, он низенький у нас, а тот бугай был, а Мерецков при исполнении. А если бы тот бугай оружие служебное отнял, тот же автомат, что бы ты тогда говорил, тельняшка прокурорская? Имеет право сотрудник милиции защищаться от нападения, я тебя спрашиваю, или у нас права только за бандитами да ворами закреплены? – майор посмотрел на меня и, видимо, решил привлечь в разговор. – Вот вы как полагаете, молодой человек?
– Ну-у-у, в принципе, Закон «О милиции» и Кодекс Уголовный позволяют считать… – начал я неуверенно.
– Серега, ты не лезь! – строго перебил меня Зосимыч. – Не надо этого баклана, – тут очевидно подразумевалось «хулигана», – выгораживать. У него тут не первый случай уже.
Я пожал плечами, замолчал и принялся разбирать свои бумаги. Разговор в кабинете как-то затих сам собой. Зосимыч затушил свою вонючку и принялся наливать заварку из чайничка невесть как оказавшегося у него на тумбочке, демонстративно уставившись в окно. Майор встал и принялся подводить черту дискуссии:
– В общем, я тебе всё сказал, ещё разговаривать с тобой, Алексеев, будет конечно и Белозерский, – я уже знал, что это начальник районного отдела милиции, – и прокурор тебя вызовет, скорее всего. Белозерский сегодня уже у него был. Так что не надо лучше удила-то закусывать… До свидания!
Развернувшись, он быстро проследовал к выходу, подмигнул мне на ходу и хлопнул дверью.
– Ишь ты! – мрачно сказал Зосимыч, наливая в чашку кипятка. – Серега, ты как, чай будешь?
– У меня чашки нет, всё собираюсь прикупить, да не успеваю в магазин.
– Ничего, найдем какую-нибудь тут.
– Только не из вещдоков!
Зосимыч засмеялся, стало понятно, что тучи развеялись.
– Это Кондурин был, заместитель Белозерского, Юрий Ефимович. МОБ – его епархия. Вот и бегает, выгораживает своих. А они только борзеют от этого. Вон уже до огнестрела дело дошло, совсем нюх потеряли!
– А как это случилось то?
– Да как! Усиление у них тут было. Антитеррор. Ну и поставили этого Мерецкова в патруль к гаишникам, с автоматом. Он при проверке документов сцепился с водителем каким-то и в ногу ему очередь дал. Рембо, итима! Все одно не посадят. Белозерский не захочет сор из избы выносить, а он с прокурором нашим вась-вась, договорятся конечно. Но хоть нервы этому хмырю помотать, чтобы неповадно было другим разом на людей кидаться.
7
Зосимыч, отдуваясь, прихлёбывал крепкий чай и выглядел уже совершенно мирным старшим следователем. Опустив чашку на стол, он выразительно посмотрел на календарь.
– Сегодня пятница, между прочим, – сообщил он доверительным голосом и хитро прищурился.
– Так, я готов, – улыбнулся я, – позовём кого-нибудь?
– Кого? Прокурора? – съехидничал Зосимыч. – Баграмян не пьёт. А больше и нет никого. Ментов привечать не будем сегодня, провинились, два материала за неделю на них.
Хотя мне и доводилось видеть прокуроров, которые не чурались за столом общества подчинённых, но тут был явно не тот случай. Я пожал плечами – мне, мол, всё равно, и мы принялись собираться.
Зосимыч предлагал устроиться прямо у нас в кабинете, всё равно, мол, в пятницу вечером никого уже не принесёт, хотя и оговорился, что наш прокурор не любит пьянства на рабочем месте даже во внерабочее время. Вторым вариантом он, на правах аборигена, предложил «уютненький такой пивбарчик» в «Старом городе», оказавшийся жуткого вида забегаловкой «наливайкой», где в крохотном помещении за узкой стойкой теснилось человек пять работяг ханыжного вида, а у стены притулились три столика, за которыми можно было стоять, чудом избегая соприкосновений с не слишком чистоплотными посетителями. В общем, этот вариант я тоже забраковал и поинтересовался, нету ли в светлом граде Средневолжске мест поприличнее, где два благопристойных джентльмена могли бы отметить скромное событие.
– Дай-ка подумать… «Чайку» на ремонт закрыли, забодай их кальмар. В «Ландыше» тебе тоже не понравится. Лучше всего, конечно, в «Олимп», но там сильно дорого. Может, в парк пойдем?
В парке на морозе пить совсем уж не хотелось.
– Пошли в твой «Олимп», поглядим что почём, как богатые живут.
– А пошли, – согласился Зосимыч, которому тоже явно надоело выбирать, – но только водки возьмем с собой, а то разоришься тут. Что они нам сделают? На крайний случай, у нас «ксивы» есть!
Мы купили бутылку водки, пару пачек сигарет и направились в места обитания местного бомонда.