Александр Елисеев – Собака Баскервилей из села Кукуево (страница 4)

Пара бутылок пива – конечно, не доза для взрослого и не слишком худого мужчины, но, когда к ним добавляются полумрак пустой квартиры, пачка сигарет и окружающая тебя пустота, сами собой возникают размышления о том о сем. Вот и я пытался, глядя в окно, за которым повалил густой снег, скрывший дома, двор, деревья и редких прохожих, так что казалось, будто во всем мире остались только рама со стеклом и огромные белые хлопья, осмыслить события последнего времени, оглядеть и оценить себя как бы со стороны.

Мне двадцать пять лет, пусть и с небольшим опозданием, но прошлым летом я успешно окончил юридический факультет, прошел хорошую практику в районной и городской прокуратурах, оформил документы в кадровый резерв. Трудоустройство мое, конечно, несколько затянулось – в Самаре мест не было. Все мои приятели—практиканты уже работали, правда, в городе никто не остался, кого-то устроили близлежащие Новокуйбышевск и Красная Глинка, а кто-то с удовольствием уехал в отдаленные районы области за двести километров, лишь бы подальше от родительской опеки. Мне как-то особо ехать в глушь не хотелось, а областной центр и прилегающие районы не предлагали, вот и просидел до февраля в ожидании вакансии, пока от тоски и бесперспективности не согласился на место следователя в районной прокуратуре в «уездном городе» Средневолжске.

Вариант, конечно, ни то, ни се – ни город, ни деревня, от дома пятьдесят километров – вроде и недалеко, но каждый день не наездишься. В общем, так себе вариантик, но надо же было с чего-то начинать. Другие сферы деятельности, куда можно было пойти работать кроме прокуратуры особо не рассматривал, в милицию не очень хотел по ряду личных причин, о федеральной службе безопасности как-то не задумывался, а остальное не годилось, поскольку чревато было годом службы в вооруженных силах, в которые я, увы, не рвался в свои двадцать пять, да и видел мало общего между почетным долгом защиты Родины и унизительным, полуголодным положением солдата, тратящего целый год своей молодости на бесплатный и неквалифицированный труд по строительству дач и обслуживанию разного рода нужд золотопогонных чиновников.

Город Средневолжск (население около пятидесяти тысяч человек, пивобезалкогольный завод, крупная лесопилка с мебельным цехом, молокозавод, хлебокомбинат, недостроенный в советские времена неизвестный научно-промышленный комплекс) встретил меня совершенно равнодушно: жители спешили на работу, немногочисленные, по сравнению с областным центром, автомобили и совсем уж редкие автобусы неторопливо плыли по заснеженным дорогам, у дверей магазинов степенно общались пенсионеры. Чистый приятный воздух, провинциальность, патриархальная атмосфера деревянных одноэтажных домиков, смешанная с разнообразием советской архитектуры разных времен.

Обстоятельная неторопливость, вежливая доброжелательность, скромность в одежде и слегка растянутая речь местных жителей. Примерно что-то такое я и ожидал. Удивило лишь обилие в городке молодых мамаш с маленькими детьми – от совсем грудных младенцев до ясельников (это в наши-то времена серьезного демографического спада) и невероятное, просто поразительное количество собак – не уличных бродячих разносчиков инфекций и хранителей помоек, а нормальных домашних, тех, что гуляют с хозяевами, проживают и питаются в хозяйских домах и квартирах.

Собаки были весьма разнообразны: крупные и не очень, короткошерстные и лохматые, породистые и не то чтобы. Однако уверенно преобладали среди них собаки так называемых «бойцовых» пород – бультерьеры и американские стаффордширские терьеры. Я их сразу узнавал, потому что бультерьера, ушастого свиноподобного крепыша, ни с кем нельзя было перепутать, а амстафф жил у моего соседа в Самаре. Этот молодой кобель по кличке Бой был весьма добрым и общительным малым, однако впечатлял своим умением легко и быстро перегрызать ствол дерева толщиной в ножку обеденного стола, а также победами в случайных уличных поединках с разгуливавшими без поводка ротвейлерами и догами.

В общем, по первому впечатлению, город меня вполне устроил, работа обещала быть небезынтересной и давала надежду успешно проявить себя. На этой оптимистичной ноте я, затушив сигарету в пепельнице, организованной в лучших традициях Зосимыча из пустой стеклянной банки, отправился спать.

4

Утро окатило свежестью и бодростью, едва только я распахнул двери подъезда, покрытые облезшей краской десятилетней давности, и вырвался из затхлого, тяжелого смрада плохо убираемого, пыльного и сумрачного общественного, а значит, ничьего помещения. Улица встретила меня, унылого жителя города-миллионника, неожиданно чистым, тягучим и одновременно сказочно легким, какой бывает, наверное, только родниковая вода, воздухом, и резко бьющей в глаза, просто шокирующей с непривычки белизной выпавшего за ночь снега.

Я, с детства не особенно склонный к спорту, а потому манкировавший зарядками, пробежками и обтираниями на морозе, посмотрев на часы пейджера, ужаснулся и припустил на работу с такой скоростью, что аж дыхание перехватило. Подошвы хрустели по новенькому, еще не расчищенному и мало растоптанному снегу. Поминутно проваливаясь и черпая его ботинками, когда нога торопливо проскакивала мимо утоптанного пути, я добродушно матерился вполголоса и напевал что-то, как будто само хорошее моё настроение выплескивалось через край.

Вот и вчерашний пустырь, показавшийся спасительным в свете огней микрорайона и обилия собачников. Сегодня он был удручающе пуст и скучно белёс. А мрачный и жутковатый в вечернее время парк, с утра, наоборот, радовал красотой пушистых веток укрытых снегом деревьев, пробивающимся сквозь скопления облаков солнцем, отражающимся миллионами огоньков на солидных, как ватная борода школьного деда Мороза, сугробах и голосами молодых мамаш, прогуливающихся вдоль аллеи с колясками, или же неспешно волокущих за руку плотно укутанных во множество одежных слоев бутузов-малышей.

Кабинет выглядел так, будто я вчера никуда и не уходил: всё тот же пыльный сумрак, всё тот же Денис Зосимыч с резко пахнущей сигаретой, всё та же полная окурков банка на столе перед ним. Единственное новшество, которое я сумел разглядеть, когда глаза привыкли к полумраку, вместо старушки с «кош… шками» на давешнем стуле восседал маленький, увенчанный лохматой шевелюрой мужчина кавказского типа внешности, с которым Зосимыч перед моим появлением вёл оживленный разговор.

– … адцать штук целых, ты представляешь… – оборвал тираду кавказский мужчина.

Собеседники, замолчав, уставились на меня. Зосимыч, пользуясь моментом, вытащил и раскурил очередную ароматнейшую сигарету.

– Вот, Альберт Артурович, познакомься, следователь тут, новый наш, Виноградов Серёга, – радостно забубнил Зосимыч.

– Очень рад, будем знакомы! – Альберт Артурович поднялся со стула.

– С кем имею честь? – вежливо под стать собеседнику, но всё же слегка нагловато осведомился я, пожав руку.

– Баграмян, заместитель прокурора Средневолжского района Самарской области, – Альберт Артурович не обратил никакого внимания на моё нахальство, глаза его продолжали смотреть с доброжелательным интересом: – Откуда к нам? Что заканчивал?

– Самарский госуниверситет, – я тоже принялся без тени смущения разглядывать Баграмяна. На вид однофамильцу маршала, дважды Героя Советского Союза Ивана Христофоровича Баграмяна было лет тридцать – тридцать пять, очень невысокого роста, субтильный, на голове копна черных волос, аккуратно, впрочем, уложенных. Из-под густых бровей весело поблескивают умные глаза, подбородок и щеки выбриты до синевы. В отличие от всех остальных работников прокуратуры, включая меня, Альберт Артурович носил прокурорскую форму ярко-синего цвета.

– Раз недавно закончил, видимо, гражданское право хорошо знаешь? – поинтересовался Баграмян. – Поехали со мной, поможешь!

Я вопросительно посмотрел на Зосимыча, тот подмигнул и, как всегда, уставился в какие-то свои бумаги. Что ж там такого интересного пишут, подумалось мне.

– Хорошо, только один звонок сделаю.

Заместитель прокурора кивнул.

Вчерашний хриплый голос сообщил, что искомые оперативники уже опять убыли на задание, я подхватил со стола брошенную туда пять минут назад пачку сигарет и вышел вслед за Баграмяном из кабинета. Пару минут спустя Альберт Артурович, уже облаченный в длинное темное пальто, повязанное ярко выделяющимся на казенном фоне остальной одежды белым шарфом (отчего заместитель прокурора стал похож на участника занудной юмористической телепрограммы «Джентльмен-шоу»), вышел из подъезда и, махнув рукой мне, курившему в ожидании, направился к автостоянке.

Площадка для парковки была заставлена самым разнообразным транспортом – от милицейских «бобиков» и служебных «волг», до личных «девяносто девятых», новомодных «десяток», и даже пары не сильно подержанных иномарок. «Интересно, какая из них Баграмяна…» – едва успел подумать я, как к моему величайшему удивлению, заместитель прокурора направился к скромно стоявшему на краю стоянки красного цвета «запорожцу». На какой-то момент я даже подумал, что это шутка, но Баграмян развеял мои сомнения, изящно приоткрыв дверь комичного автомонстрика и, подобрав полы пальто, уселся за руль. Нет, я не в коем случае не сноб, мне это даже показалось забавным и, пряча улыбку, я водрузился на сидение рядом.