Александр Егоров – Обмен (страница 15)

– Сын какой-то Любы. Подруга твоей мамы, наверно. Она мне номер дала.

– Шла бы она, через три хуя в канаву, вместе с сыном.

– Какая ты злая сегодня, мне нравится.

– Когда тебя каждые две недели дрочат с тем, что вон, у Маньки, дочка, уже второго рожать хочет, а ты все девкой ходишь, то иногда вскипает.

– Ну, ты то явно девкой не ходишь.

– Ой, пошёл ты! Я в смысле того, что без семьи или хотя бы парня. Она меня убивает этим.

– Так все плохо?

– Иногда даже хуже.

– В одиночестве, значит, есть плюсы.

– Слишком мало плюсов. Надо будет найти какого-нибудь дурачка найти, показать ей, может отстанет, хоть на время.

Орфей не стал отвечать.

– А тебя не жрет одиночество? – спросила Настя.

– Пытается. Я кусаюсь в ответ, – с лёгкой улыбкой ответил Орфей.

– Как это?

– Шучу я. Никак. Просто я смирился со своей судьбой.

– Тебе девятнадцать, какая там судьба, ты ее еще встретишь, обязательно.

– Его.

– А, так ты…

– Шучу, да. – перебил Орфей.

– Кстати, ты говорил, что не уверен в своем психическом здоровье.

– Я так никогда не говорил.

– Ты сам вчера сказал, что накатывает дичь всякая, точно помню. Я всегда запоминаю глупости, это мой талант.

– Но это обозначает совсем другое.

– Что это обозначает?

– Бывает, что я просыпаюсь в себе, по будильнику человека, с которым меняюсь. И всегда, я просыпаюсь даже без будильника, это странно. Иногда, вижу два отражения в зеркале. Свое и вмещаемого.

– Это пугает даже.

– Еще как. Я так пересрал в первый раз, что к зеркалу неделю не подходил. Что еще? Кошмары, привыкание к повадкам вмещаемых, вижу их в прохожих. Если у человека есть челка и ее надо постоянно поправлять, то я буду делать это на автомате еще пару недель. Ну и так, мелочи всякие.

– Так и реально с ума сойдешь.

– Я как-то зимой, в минус двадцать вышел на улицу, прошел около пятидесяти метров, а потом понял, что я – это я. Думал, что иду на чью-то работу. Как идиот развернулся и пошел домой.

– Часто такое бывает?

– Когда как.

– Зато представь, ты рано или поздно избавишься от этого. Начнется жизнь, настоящая жизнь.

– Какую-то фигню ты несешь, меня и сейчас мало что ограничивает.

– Так почему бы тебе не завести новых знакомств, девушку и так далее.

– Подумай, я дам тебе время.

– Ты просто не хочешь или боишься?

– Подумай, сказал же.

– Боишься значит. Того, что вмещаемый их отпугнет. Но можно же раскрыть свой секрет. Чтобы они отнеслись с пониманием.

– Как ты себе это представляешь?

– Я же поверила.

– Не тупи, пожалуйста, я только в тебе проблеск ума заметил. Не разочаровывай меня.

– Так я тебя очаровала? – с радостью в голосе спросила Настя.

– Еще одна подобная реплика и я выйду из машины. На ходу.

– Давай без шантажа, ты все равно в выигрышном положении. Так ты про то, что я тебе верю – потому что меняюсь?

– Именно.

– А ты пробовал?

– Не собираюсь. Как кончится, тогда и буду строить жизнь. А пока, буду жить как живу. Мне комфортно даже.

– Ты может врешь мне сейчас, но попробуй не лгать самому себе. Это плохо закончится, я точно знаю. Я чаще всего обжигалась именно на этом, на лжи себе.

– Я не вру, пока что.

– Тебе виднее. Я думаю, что пожалею об этом вопросе, но все же. Ты ненавидишь свою мать?

– Да.

– Но почему?

– Сколько раз в жизни, ты слышала от матери, то, что ты лишь инструмент, удерживающий отца рядом? И держалась она не от любви, отнюдь. Вопрос был в деньгах.

– Отец много зарабатывает?

– Да, пока она была жива, и он жил с нами, было чуть ли не в два раза больше. Но после её смерти, он собрал вещи и уехал, изредка заезжает.

– Он в Москве?

– Нет, он кочевник сейчас. Я не особо интересовался чем занимается. Знаю, что он в Екате осел, с прошлого лета.

– То есть, она была с твоим отцом только ради денег?

– Любовь может когда-то и была. Но меня еще не было. Я появился, как клей для отношений, которые стремительно рушились. И это сработало, клеем я оказался хорошим. До ее смерти.

– Ты уверен в этом?

– Она сама мне это говорила, много раз. Слишком много раз.

– Она тебя не любила?

– Пыталась. Забила, еще до школы. Самое странное, что я не понимаю, зачем отец оставался рядом. Она бухала, не сильно, но все же, била меня, изменяла и самое главное, открыто ненавидела отца последние пару лет жизни. А отец и про измены знал, и избиения пытался оправдывать, алкоголь прятал и ненависть терпел. Но ничего не помогало, а он все равно оставался рядом.

– Значит, он любил ее. Опять же, извини за вопрос, но что с ней случилось?

– Аневризма в мозгу. Бам, – Орфей щелкнул пальцами, – и все. Я пришел тогда со школы, прошел на кухню, смотрю, она, закинув голову лежит на кровати, в их комнате. Я значения не предал, думал спит. Сделал себе поесть, чаю, вернулся в комнату. Через несколько часов прохожу мимо комнаты, она все так же лежит. Я подошел, а она бледная, глаза закатились. Пощупал пульс, мне показалось, что он был. Я испугался, позвонил отцу, он примчался через полчаса, до сих пор не знаю, как он это сделал. Через два дня были похороны. Через месяц отец уехал.