Александр Егоров – Девять дней Демона (страница 13)
– Ясно, – коротко ответил Лешек.
Шнайдер поглядел на него и все равно не удержался. Поморщился.
– Протрите очки, – проворчал он. – Или заведите себе контактные линзы. Будете класть их на ночь в стакан с водой, это как раз вам подходит… Мой бог, передо мной офицер попаданческой миссии! И откуда только…
Он не стал продолжать. Глотнул минералки и вяло взмахнул рукой в направлении лейтенанта Ковалевского. Тому ничего не оставалось делать, как взять под козырек.
Про выходной можно было забыть.
* * *
Железная дверь только с виду казалась крепкой. Вот так всегда у москалей, – думал Лешек. Это была дешевая конструкция с открытыми петлями. Такие петли легче легкого разрезать абразивным кругом, надетым на шлифовальную машину. Почему-то русские называют этот прибор «болгаркой».
Васил только головой покачал, когда услышал об этом.
И вот «болгарка» визжала в руках Васила, вгрызаясь в сталь. Двор заволокло дымом, впору было надевать респираторы. Искры летели, стружки сыпались на снег.
Сейчас мы тут наведем порядок, думал Лешек. И в этот раз зайдем не сзади, не сзади. А с самого главного входа.
Над входом, на серой бетонной стене бункера, еще недавно красовалась самодельная афиша:
ХЗ – это было прямо здесь, в ночном клубе XZ, скрытом в лабиринте петроградских дворов. Что такое Nuclear Mushrooms, было понятно даже русскому, а для убедительности сбоку был пририсован до омерзения знакомый ядерный грибок. Загадочные «Мертвые Морозы» были набраны злобной готикой, а возле речи президента скалился черный череп. И все это было бы смешно, если бы не иллюстрации на афише.
Серия довольно качественных фотографий изображала его, Лешека Ковалевского, во время недавнего перформанса. В разных стадиях безобразия.
Надпись ниже гласила:
Сразу по прочтении лейтенант Ковалевский афишу сорвал, порвал и растоптал. Но тотчас в пределах видимости заметил еще три или четыре белых квадрата. Бороться с последствиями не имело смысла. Надлежало искоренить причину.
Когда петли были срезаны, замок больше не держал ничего. Тогда Лешек легонько потянул за ручку. Дверь дрогнула, и он улыбнулся. Отступил всего лишь на шаг в сторону.
Со скрипом и стоном дверь подалась вперед и рухнула. Едва она улеглась на земле, как крышка гроба, парни ринулись внутрь.
В полутемном холле горели разноцветные лампочки. Зеркала на стене кое-как отражали вошедших (с винтовками М-16 наперевес). По узкой лестнице спускался все тот же администратор, весь в черном, с набриолиненными волосами и в золотой цыганской цепочке. И с очень озабоченным лицом.
– Снова здравствуйте, пан лейтенант, – проговорил он без радости. Конечно, он узнал пана лейтенанта. Звезду интернета. Лицо с афиши.
Лешеку отчетливо захотелось ухватить его за цепочку и придушить. Вместо этого он стукнул в пол прикладом винтовки и хмуро спросил:
– Отчего не открываете?
– Я ничего не слышал, – помотал головой администратор. – Я был в подвале. Там у нас авария. Новогодний прорыв, мать его. А теперь вот и дверь надо менять. Подождали бы еще немного…
– Много говорите, – перебил Лешек.
Администратор разводил руками (руки у него и вправду были грязные, и рукава закатаны по локоть):
– Да ничего у нас нету, лейтенант. И никого. Скоро музыканты придут на саунд-чек, а у нас еще дел выше крыши.
– Мы будем посмотреть, – сказал Лешек и двинулся вперед. Васил с Яношем – за ним. Последним шел понурый администратор.
Знакомый зал с елкой, приделанной к потолку, показался Лешеку неожиданно тесным. Вероятно, так же решили и Васил с Яношем. Они двигались неловко, то и дело задевая прикладами дорогостоящую аппаратуру. Слышался хруст, сыпались стекла. Что-то даже тихо взорвалось в углу: кажется, это был гитарный усилитель.
– Господа военные, не надо хулиганить, – просил администратор. Просил, умолял, грозился вышестоящим начальством. Когда Лешеку это надоело, он сгреб бездельника за воротник:
– Я тебе припомню ту вечеринку, – прошипел он по-польски. – Все разнесу тут к чертовой матери. Полковник Шнайдер разрешил!
Тогда и администратор бросил валять дурака.
– Ну прости, лейтенант, – сказал он, мягко освобождаясь. – Вчера глупо вышло. Но ты же сам в бутылку полез, не помнишь, что ли? Придержи своих борзых, я тебя прошу. Нам же еще работать и работать. Кстати, про тебя Анжелика спрашивала. Помнишь Анжелику?
– Kur-rwa, – выругался Лешек. Он уже смотрел в другую сторону. Туда, за танцпол, за батарею диджейского хлама, где прямо в стене вдруг открылась дверь. Через эту дверь они когда-то ворвались сюда в первый раз, разбив зеркальный шар и тяжело ранив чучело Санта-Клауса.
А теперь оттуда выглядывала знакомая и очень, очень нелюбимая рожа.
– Стой! – крикнул Лешек и бросился к двери в стене. Под подошвами лопнула какая-то электрическая дрянь, и полетели искры, но Лешек ничего не замечал. Сейчас он настигнет этого крота, этого Анджея Кольцова, настигнет и пристрелит, будьте уверены. К черту этот клуб, к черту Шнайдера и всех его девочек. Ему, Лешеку, нужен только один человек. И он, этот человек, как гребаный кролик, уже улепетывает от него через подвал. Черт, черт, думал Лешек. Надо было кого-то оставить на улице, у запасного входа. Тактическая ошибка. Но ничего уже не сделаешь. Надо бежать.
И он бежал по дощатым мосткам, кое-как освещенным всплывающими из темноты лампами. Под ногами тянулись черные трубы, а под трубами воняло еще ужаснее, чем раньше: администратор не соврал. Впереди мелькнула темная фигура, и Лешек рванулся вперед – как вдруг доски под ногами оглушительно треснули и подломились.
Падать было невысоко. Лешек окунулся бы в дерьмо всего лишь по колено, если бы удержался на ногах. Но он не удержался. И вдобавок уронил винтовку.
От позора он зажмурился. А когда открыл глаза, прямо в лицо ему целилась яркая, болезненно белая лампа. Это была подсветка видеокамеры.
Как во сне, подумал Лешек.
– Улыбнись, тролль, – сказал кто-то по-русски. – Твоя минута славы.
Ослепленный Лешек шарил руками по мерзким трубам, стараясь нащупать оружие. Русский помедлил и выключил лампу.
– До видзенья, – сказал он на плохом польском. – Обтекай пока.
И пошел прочь по мосткам.
Где-то далеко хлопнула дверь.
Потом лейтенант Ковалевский, злой, как собака, с рассеченным лбом выбирался из подвала, а Васил с Яношем ему помогали и светили фонариком, стараясь не ржать. Когда от ушей отлегло, Лешек услышал собственный голос. Кажется, он и слов-то таких раньше не знал. А вот, оказывается, знал.
Протиснувшись через узкую дверь во двор, он оттирал снегом руки и лицо. От него воняло.
Чья-то тень просквозила в подворотне и скрылась.
В сердцах Лешек пнул стену сапогом (в сапоге отвратительно хлюпнуло). Шагнул назад, поскользнулся и подвернул ногу.
Васил помог ему встать. Яношик, смутно улыбаясь, подал винтовку. Склизкую и вонючую.
– Лейтенант, – сказал он. – Может… закончим с этим? Пора на базу возвращаться. И так уже в дерьме по уши.
– Ничего личного, – добавил Васил Георгиев.
* * *
Самое тяжелое в миссии попаданца – это отмывать автоматическую винтовку от засохшего дерьма.
Если для «калашникова» это нормальное состояние, то M-16 дерьма не терпит. А сдавать его технарям в таком виде практически невозможно и очень стыдно.
Также очень стыдно, когда твои же собственные подчиненные тебя сторонятся. Не потому что все еще пахнешь, за сорок минут в душевой ты уже отмылся, – а просто потому, что ты неудачник.
Про разговор с полковником лучше и не вспоминать. Лучше скорбно помолчать.
За час до отбоя Лешек Ковалевский все-таки раскрыл свой ноутбук. Раскрыл не без омерзения, как будто поднял крышку сельского сортира.
Видеоблог PartyZZan TV был на месте. Больше того, он был на высоте.
Сюжет с обтекающим оккупантом собрал семь тысяч просмотров за день. Комментарии были зловонными и едкими, как… лучше не вспоминать, как что, подумал Лешек.