Александр Ефимов – Единица «с обманом» (страница 39)

И вот Вовка — на сцене. Семиклассники ставят цветы на стол президиума и тут же возвращаются назад в зал. А Вовка, вдруг утратив над собой власть, торчит на месте в каком-то отчаянном оцепенении.

Директор школы Осип Гаврилович некоторое время вопросительно смотрит на него, потом улыбается и неожиданно говорит:

— Слово имеет ученик четвертого класса «Б» Онищенко Владимир.

У Вовки потемнело в глазах. Невыразимый страх охватывает его. Как это случилось? Для чего он здесь? Что делать?..

Все тело у Вовки — будто чужое. Особенно руки. Он не знает, куда их деть. Они мешают ему. Он то закладывает их за спину, то засовывает в карманы, то сжимает так, что трещат суставы…

Все ждут. Вовка молчит.

— Говори, Онищенко, не стесняйся, — ласково приглашает директор.

— Ну! «Дорогая Мария Васильевна…» — шепотом подсказывает Павел Петрович, который сидит совсем близко.

— Дорогая Мария Васильевна, — машинально повторяет Вовка, пугается собственного голоса и замолкает.

Но уже поздно. Теперь нужно что-то говорить. И слова вырываются сами собой — судорожные, бессвязные, неудержимые…

— Я… у меня… Я ничего не хотел… Я просто… У меня… единица «с обманом»… последняя… больше ни у кого… И я не исправил… Не успел просто… Я хотел… Учил… Честное слово… Теперь все-все знаю… Честно…

Вовкин голос вдруг задрожал, сорвался, перед глазами поплыли огненные круги. Вовка рванулся с места, кинулся в глубь сцены и, забившись в угол, горько заплакал.

Тут он почувствовал, как кто-то обнял его за плечи и куда-то повел. Он шел, закрыв лицо руками, и ничего не видел.

Потом, все еще всхлипывая, он сидел на диване, и кто-то в молчании гладил его по голове. А когда Вовка наконец успокоился и открыл глаза, то увидел, что сидит в учительской, а рядом с ним — Мария Васильевна, и больше никого.

Заметив, что Вовка уже не плачет, Мария Васильевна улыбнулась ему и почему-то шепотом, хотя никого в комнате не было, сказала:

— Глупенький, глупенький мой хлопчик! Ишь что выдумал! Нет у тебя никакой единицы «с обманом». Ты ее только что исправил. Слышишь?.. Исправил. Не каждый способен осознать свою вину и громко при всех признаться. Только честный человек…

Пройдет много лет, Вовка станет Владимиром Ивановичем, инженером, космонавтом, а может, и учителем, но никогда в жизни он не забудет этой минуты и этих слов.

Перед Вовкой Онищенко рядом с Любой Присяжнюк сидит чернявый, цыганистый Витасик Дьяченко. Витасик — первый ученик в классе, круглый отличник. Но он совсем не похож на тех горе-отличников, которые ничего, кроме уроков, не знают и знать не хотят. Когда вертлявые хорошисты и троечники весело играют в футбол, они все сидят за столом, уткнувшись носом в книжку.

И Витасик, конечно, любит читать, но его тянет также поиграть в футбол, в казаки-разбойники, в салочки… А иногда он не чурается и таких ребячьих затей, какие, казалось бы, совсем не к лицу круглому отличнику. Как, например, с этим Фантомасом…

ВИТАСИК ДЬЯЧЕНКО

Витасик волнуется. Витасик страшно волнуется. Сегодня у его старшего брата, девятиклассника Романа, — премьера. Первая в жизни премьера! И не в какой-то там школьной самодеятельности, а в театре. В Народном театре Механического завода, в самом настоящем театре, на спектакли которого продают билеты и которым руководит заслуженный деятель искусств Анатолий Сергеевич Алмазов.

Роман хочет стать артистом, мечтает поступить в Киевский театральный институт. И какая же это была радость, когда Алмазов, разыскивая по школьным драмкружкам хлопца-исполнителя на роль Яшки в пьесе «Именем революции», выбрал именно его, Романа.

И вот сегодня премьера.

Роман с самого утра ушел в театр на последний прогон перед премьерой. А Витасик ходит и волнуется. Ему кажется, что если бы он сам выступал, то так бы не волновался. Он очень любит своего брата.

Витасик долго бродил около гигантских колонн заводского Дворца культуры. Его так и тянуло хоть одним глазком… Но двери были заперты, и он повернул к дому.

Возле подъезда его окликнули:

— А мы тебя ищем. Айда с нами!

Он обернулся.

Это был Игорь Дмитруха со всей ватагой. У Витасика не было сейчас желания идти с ними, но и не хотелось, чтобы они подумали, будто он трусит. И он пошел.

Возле крайнего дома на их улице, который только в этом году заселили, они остановились.

— Ты станешь тут, ты на углу, а ты на лестнице, — приказывал Игорь, тыча мальчишек в грудь пальцем. — А мы с Витасиком туда!

Настороженно озираясь, он шмыгнул в подъезд.

Витасик за ним.

По-кошачьи, бесшумно поднялись они по лестнице. Вот уж и пятый этаж. Возле пятьдесят восьмой квартиры перевели дух, прислушались. Игорь вытащил из кармана мел и написал на двери большими буквами: «Берегись Фантомаса!» Потом оба в страшной панике, будто за ними гнались волки, загремели вниз по лестнице, пулей выскочили из подъезда и уже всей гурьбой пустились наутек.

Это началось недели две назад, когда мальчишки посмотрели фильм «Фантомас». Все, конечно, были под впечатлением. Особенно Игорь Дмитруха. Он выпячивал нижнюю челюсть и по-фантомасьи дико хохотал. И где только мог, писал мелом «Фантомас».

Как-то под вечер, когда все сидели и думали, что бы еще такое выкинуть в духе этой страхолюдины, возле них остановился приземистый незнакомый мужчина в берете. Посмотрел на стену, где было нацарапано здоровенными буквами «Фантомас», поморщился и сказал:

— Вы бы, ребятки, стерли это… бог знает что! Дом-то ведь новый… Разве для того вас грамоте учили?

И хоть он говорил довольно миролюбиво, Игорь Дмитруха ощетинился:

— А мы тут при чем? Вы видели? А докажите!

Человек ничего на это не ответил, подошел и сам стер надпись. Посмотрел устало на ребят:

— Эх, вы… писатели! — и пошел.

Игорь Дмитруха не любил, когда ему делали замечания. Глаза его вспыхнули:

— Фантомас таких обид не прощает!.. Ха!.. Ха!.. Ха!.. Нужно проследить, где он живет.

И мальчишки, сгибаясь в три погибели и держась поближе к стенам, устремились за незнакомцем.

Жил он в крайнем новом доме, в пятьдесят восьмой квартире. В тот же день на со двери появилась надпись: «Берегись Фантомаса!» Война была объявлена!

И хоть был это самый обыкновенный дяденька и фамилия его была простая (на первом этаже висел «Список жильцов», где они прочитали: «58 — Захарченко В. Г.»), но разыгравшееся мальчишеское воображение делало его таинственным, загадочным и опасным.

Завидев во дворе приземистую фигуру, Игорь Дмитруха приглушенно выкрикивал: «Захарченко!»

И вся фантомасья ватага кидалась врассыпную…

А то, что Захарченко больше к ним не подходил, никому на них не жаловался и терпеливо вытирал свою дверь, делало его просто непостижимым.

Но сегодня Витасику было не до Захарченко. Сегодня — премьера.

И когда после «операции» мальчишки начали играть в салочки, он не остался с ними, а побрел ко Дворцу культуры.

Какой это был длинный день! Казалось, все часы отстают.

Знакомая контролерша Дворца культуры (Тусина бабушка) заговорщицки поманила его пальцем и сказала:

— Только что была в зале. Твой Роман играет, как Смоктуновский!.. И это на репетиции!.. А что же на премьере будет!..

Витасик просиял от удовольствия. Но не успокоился. «А! Это она так!.. Чтоб я не волновался…»

Но вот наступил вечер.

Витасик с отцом, матерью и соседкой Маргаритой Михайловной сидит во втором ряду перед самой сценой и с нетерпением ждет. Руки нервно сжимают программку, где среди действующих лиц и исполнителей напечатано: «Яшка — Роман Дьяченко». Эту строчку Витасик перечитывает в сотый раз…

Наконец свет гаснет. Прожектора осветили занавес, и сразу воцарилась тишина.

Занавес поднялся. Началось.

На сцене — тысяча девятьсот восемнадцатый год. Маленькая железнодорожная станция. Пассажиры. Среди них двое ребят — двенадцатилетний Вася и девятилетний Петя.

Витасик поворачивает голову назад и переглядывается с Игорем Дмитрухой, который сидит со своим отцом в четвертом ряду. Игорь Дмитруха пренебрежительно морщится: мальчиков на сцене играют девчата. Только взрослым может казаться, что они похожи на настоящих мальчишек. Витасика раздражают их противно писклявые голоса. Но вот на сцене появляется беспризорник Яшка. Витасик даже не сразу узнает в нем своего Романа. В лохмотьях, чумазый — только зубы блестят, когда говорит. У Витасика замирает сердце: «Ой, чтоб только не сбился, не забыл слов!..» Но напрасно он волнуется. Роман держится уверенно, публика ловит каждую его реплику, даже аплодирует.

Отец и мать радостно улыбаются. А Витасик так и сияет. Тяжкий груз спадает у него с сердца, и становится легко и хорошо. Вот какой у него брат!

Когда началась вторая картина, Витасик смотрел на сцену не очень внимательно. Роман говорил, что во второй картине его не будет. Витасик крутился в кресле, поглядывая то на прожектора осветительной ложи, то на ярусы, то на галерку, как вдруг публика зааплодировала. Он резко повернул голову. На сцене стояли Ленин и Дзержинский…

Рукоплескания стихли так же внезапно и дружно, как и возникли.

Ленин заговорил.