Александр Ефимов – Единица «с обманом» (страница 34)
И так Ленчику стало худо, так худо, что показалось, будто он и вправду, заболел. И голова вроде бы заболела и горло… И температура как будто стала подниматься.
А дома — никого. Мать с отцом на работе, придут только вечером.
Ленчик почувствовал себя таким одиноким и несчастным, и так ему стало жаль себя, что он… заплакал.
И в это время в дверь позвонили. Ленчик вскинулся: «Неужели мама?» Когда он болел, мама иногда отпрашивалась с работы и приходила сразу после обеда.
Ленчик быстренько вытер слезы и побежал отворять.
Открыл дверь и… оцепенел.
На площадке с портфелями в руках стояли Таня Верба, Тося Рябошапка, Люба Присяжнюк и Надя Травянко.
— Ты что? Захворал?
— Почему тебя не было в школе?
— Мы принесли тебе уроки.
— И пришли проведать. Я получила письмо от Эрики.
Ленчик съежился, втянул голову в плечи и попятился.
— Ой, девочки, он на самом деле больной! — сказала Тося Рябошапка. — Смотрите, какой бледный!
— И… и заплаканный! Смотрите! — вскрикнула Люба Присяжнюк.
— Ой, что у тебя болит? — заохала Таня Верба.
— Ему нужно немедленно лечь! — воскликнула Надя Травянко.
И не успел Ленчик опомниться, как девчонки подхватили его под руки, потащили к тахте и силой уложили.
«Ну, сейчас начнется!» — с отчаянием подумал Ленчик и закрыл глаза — он не хотел видеть их торжествующих лиц.
На какой-то миг девчонки притихли. А потом…
— Ой, — прошептала Тося Рябошапка. — Смотрите, как ему плохо!
— Кажется, потерял сознание! — ужаснулась Таня Верба.
— Бедняга! — прошептала Люба Присяжнюк. — Видите, какой он впечатлительный. А мы…
— А мы, — вздохнула Надя Травянко, — мы же всегда считали, что он противный… А он взял и помирил Эрику и Гудрун.
Ленчик приоткрыл один глаз — смеются или нет? Но девчонки и не думают смеяться. Лица их были серьезны и озабоченны.
— Так ведь и пишут, — снова вздохнула Надя Травянко. — «Нас помирил ваш хороший товарищ, Леонид Монькин. Передайте ему много спасибо!» И что он там такое написал?..
И вдруг Ленчик все понял. И совсем открыл глаза. Ну конечно! Ведь он же написал Гудрун, что Эрика мучается, и Гудрун стало совестно, и она первая побежала мириться (ведь это же так важно, чтоб кто-нибудь сделал первый шаг!). Ну конечно же, сам того не желая, он помог им помириться. И никто над ним теперь не будет смеяться и ехидничать.
Горячая волна нежданной радости внезапно охватывает Ленчика, и он не может сдержать улыбку. Девчонки смотрят на него и тоже открыто и радостно улыбаются.
И тут ему вдруг приходит на ум, что радость — женского рода… И дружба, между прочим, тоже…
Но мир все-таки мужского…
Однако хотя доброта — тоже женского рода, это совсем не значит, что мужской род начисто ее лишен.
Вон за последней партой в левом ряду у стенки сидит малый. Он будто из другого класса, старше всех и выше ростом. Это…
ФИГУРА
Когда он первый раз вошел в класс, Игорь Дмитруха всплеснул руками и закричал:
— Ух ты! Фигура!
И это прозвище сразу прилипло к нему.
Он был выше всех в классе на целую голову, а то и на две, с длинным смешным носом и длинными руками, которые торчали из коротких рукавов. Угловатый и нескладный, он ходил, шаркая полусогнутыми ногами, а правой рукой махал и загребал назад, будто бил себя по невидимому хвосту.
Звали его Юра Хитрюк.
Он учился бы уже в пятом, но целый год проболел и даже лежал в больнице. Он жил во Львове, а после болезни переехал в Киев.
Фигура был добродушный, незлобивый и мягкий. Игорь Дмитруха распознал это сразу. Имея на всякий случай за спиной своих «адъютантов» — Лесика Спасокукоцкого и Стасика Кукоевицкого, он подошел к новичку, который молча занял свободное место на последней парте в левом ряду, и с ехидной вежливостью спросил:
— Слушайте, дядя, вы правила поведения учеников знаете? Они висят в каждом классе!
— Н-ну з-зна-аю, — враз покраснев, торопливо сказал новичок (он еще и заикался!).
— Ой, сомневаюсь! — покачал головой Дмитруха. — А что гласит пункт восьмой?.. Пункт восьмой правил для учащихся гласит: «Приветствуй учителей и других работников школы, знакомых и товарищей. Выполняй правила уличного движения». А вы? Вы нас приветствовали?
— Я… я… кивнул…
— Ах, вы «кивнули»! А где же ваше здрассте? У нас говорят: «Здравствуйте, дорогие друзья!»
Спасокукоцкий и Кукуевицкий хихикнули.
— Прекратить! — цыкнул на них Дмитруха.
Спасокукоцкий и Кукуевицкий тут же умолкли.
— Ну, поздоровайтесь, уж будьте так добры! — кротко сказал Дмитруха.
Фигура неторопливо поднялся из-за парты и, склонивши голову набок, криво усмехнулся:
— Н-ну… Зд-драссте… дорог-гие д-друзья…
— Вот! Это — другое дело!.. А ну, дорогие друзья, поприветствуем и мы Фигуру!
Дмитруха, как дирижер, взмахнул руками, и весь класс хором прокричал:
— Здра-ствуй, Фи-гу-ра!
А потом, повторяя за Дмитрухой, все прокричали еще три раза:
— Фиг-ура! Фиг-ура! Фиг-ура! — точно так же, как кричат «физкульт-ура!».
И всем сразу стало весело. И Фигуре тоже. Он от души смеялся вместе со всеми. Видно, он любил шутки и веселых людей. И Дмитруха, должно быть, ему понравился. Он даже хотел что-то сказать, но тут вошла учительница, и начался урок.
А на перемене Дмитруха подошел к Фигуре, который подпирал в коридоре стенку, и сказал:
— Нет! Все-таки ты правил для учащихся не знаешь! А что гласит пункт седьмой? Пункт седьмой гласит: «Разумно проводи свободное время: читай книжки, принимай участие в работе кружков, занимайся физкультурой»… А ты чем занимаешься? Стоишь как столб. Непорядок. Ну-ка, выполняй правила!.. Давай займемся физкультурой. Посмотрим, на что ты способен. Ну-ка, отойди от стены! И когда Фигура послушно отошел, Игорь Дмитруха воскликнул: «Гоп!» — и мигом вскочил ему на спину. От неожиданности Фигура покачнулся и едва не рухнул.
— По коням! — закричал Дмитруха.
Спасокукоцкий вскочил на Кукуевицкого, Валера Галушкинский на Шурика Бабенко, Леня Монькин на Витасика Дьяченко. И лихая кавалерия затопотала по коридору, пока властный голос завуча Веры Яковлевны: «Сейчас же прекратить!» — не прервал ее галопа.
— А ты молодец, Фигура! Здорово гарцуешь! — сказал Игорь Дмитруха, когда они возвращались в класс — Объявляю тебе благодарность и награждаю орденом Буцефала!
Он вынул из кармана значок с изображением конской головы и собственноручно приколол Фигуре на грудь.
— Спас-с-сибо! — покраснел тот и захлопал глазами.
А Спасокукоцкий и Кукуевицкий посмотрели на него с неприкрытой завистью и досадой — они почуяли, что утрачивают расположение командира. И не ошиблись. Такой уж характер был у Игоря Дмитрухи — он, не задумываясь, вмиг менял своих приближенных. И хоть Спасокукоцкий и Кукуевицкий оставались пока что «адъютантами», но первым и ближайшим стал с этого дня Фигура.
— Фигура! За мной! Вперед! — командовал Дмитруха и мчал по коридору.