Александр Дюма – Виконт де Бражелон или десять лет спустя (страница 226)
– Да, отец мой.
– Вы надеетесь, что вас выберут генералом?
– Надеюсь.
– А вы знаете, какие условия необходимы для достижения этой высшей степени, делающей человека господином королей, равным папе?
– Кто вы такой, – спросил барон, – чтобы подвергать меня этому допросу?
– Я тот, кого вы ждете.
– Главный избиратель?
– Я уже выбран.
– Вы…
Францисканец не дал ему договорить; он протянул свою исхудалую руку: на ней блестел перстень, знак генеральской степени.
Барон попятился от изумления, потом поклонился с глубоким почтением и сказал:
– Как, вы здесь, монсеньер? В этой бедной комнате, на этой убогой постели, и вы избираете будущего генерала, то есть вашего преемника?
– Не беспокойтесь об этом, сударь; исполните поскорее главное условие, то есть сообщите ордену такую важную государственную тайну, благодаря которой один из первых дворов Европы навсегда попал бы при вашем посредстве в феодальную зависимость от ордена. Скажите же, вы добыли эту тайну, как вы утверждали в вашем прошении, поданном в Большой Совет?
– Монсеньер…
– Впрочем, начнем по порядку… Вы действительно барон фон Востпур?
– Да, монсеньер.
– Это ваше письмо?
Генерал иезуитов вынул из связки одну бумагу и подал ее барону.
Барон взглянул на нее и сделал утвердительный знак:
– Да, монсеньер, это мое письмо.
– И вы можете показать мне ответ секретаря Большого Совета?
– Вот он, монсеньер.
Барон протянул францисканцу письмо со следующим простым адресом:
В нем содержалась одна только фраза:
22+++
– Хорошо, – кивнул францисканец, – все в порядке, говорите.
– У меня отряд, состоящий из пятидесяти тысяч человек; все офицеры подкуплены. Я стою лагерем на Дунае. В четыре дня я могу свергнуть с престола императора, который, как вы знаете, противится распространению нашего ордена, и заместить его принцем из его рода, которого мне укажет орден.
Францисканец слушал, не подавая признаков жизни.
– Это все? – спросил он.
– В мои планы входит европейская революция, – добавил барон.
– Хорошо, господин Востпур. Вы получите ответ; возвращайтесь к себе и через четверть часа уезжайте из Фонтенбло.
Барон вышел, пятясь назад, с таким подобострастным видом, точно он откланивался самому императору, которого собирался предать.
– Это не тайна, – прошептал францисканец, – это заговор… Впрочем, прибавил он после минутного размышления, – будущность Европы теперь не зависит от австрийского двора.
И красным карандашом, который был у него в руке, он вычеркнул из списка имя барона фон Востпура.
– Теперь очередь кардинала, – продолжал он, – со стороны Испании мы имеем, конечно, нечто более серьезное.
Подняв глаза, он увидел духовника, который, как школьник, покорно ждал его распоряжений.
– А-а! – сказал он, заметив эту покорность. – Выговорили с хозяином?
– Да, монсеньер, и с врачом.
– С Гризаром?
– Да.
– Значит, он вернулся?
– Он ждет с обещанным лекарством.
– Хорошо, если понадобится, я позову его; теперь вы понимаете всю важность моей исповеди, не правда ли?
– Да, монсеньер.
– В таком случае пригласите испанского кардинала Херебиа. И поскорее.
Так как вы теперь знаете, в чем дело, то на этот раз останетесь здесь, потому что по временам мне делается дурно.
– Не позвать ли доктора?
– Нет еще, подождите… Только испанского кардинала… Ступайте!
Через пять минут вошел кардинал, бледный и встревоженный.
– Мне сказали, монсеньер… – пролепетал кардинал.
– К делу, – глухим голосом произнес францисканец.
И он показал кардиналу письмо, которое тот написал в Большой Совет.
– Это ваш почерк? – спросил он.
– Да, но…
– А ваше приглашение?
Кардинал колебался с ответом. Его пурпур был возмущен власяницей бедного францисканца.
Умирающий протянул руку и показал кольцо. Кольцо произвело свое действие, которое было тем сильнее, чем выше был ранг того лица, к которому обращался францисканец.
– Тайну, тайну, скорее! – потребовал больной. Говоря это, он опирался на руку своего духовника.
– Coras isti?23– с беспокойством спросил кардинал.
– Говорите по-испански, – приказал францисканец, проявляя самое живое внимание.
– Вам известно, монсеньер, – продолжал по-кастильски кардинал, – что, согласно условиям брака инфанты с королем французским, упомянутая инфанта, так же как и король Людовик, отказалась от всяких притязаний на владения испанской короны?
Францисканец кивнул утвердительно.