Александр Дюма – Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя. Часть шестая (страница 11)

При этих словах, первых, которые произнес Филипп, тончайшая разница между его голосом и голосом Людовика XIV поразила материнский слух; Анна Австрийская пристально посмотрела на своего сына.

Де Сент-Эньян вышел. Филипп продолжал:

– Ваше величество, мне не нравится, когда мне говорят дурно о господине Фуке, вы это знаете и вы сами хорошо говорили мне о нем.

– Это верно; поэтому я только спросила о том, как вы теперь относитесь к нему.

– Ваше величество, – сказала Генриетта, – я всегда любила господина Фуке, он хороший человек и к тому же человек со вкусом.

– Суперинтендант, который никогда не торгуется, – добавил принц, – и всегда платит золотом по всем моим счетам.

– Здесь каждый слишком думает о себе, – сказала вдовствующая королева, – никто не считается с интересами государства. Господин Фуке, это неоспоримо, разоряет государство!

– Разве вы тоже, матушка, – сказал немного тише Филипп, – стали защитницей господина Кольбера?

– Как? – спросила удивленная королева.

– Я, право, нахожу, что вы говорите, как ваша старая приятельница, госпожа де Шеврез.

При этом имени Анна Австрийская побледнела и поджала губы.

– Почему вы говорите мне о госпоже де Шеврез и что вы сегодня имеете против меня?

Филипп продолжал:

– Разве госпожа де Шеврез не затевает всегда коалиций против кого-нибудь? Разве госпожа де Шеврез не посетила вас недавно, матушка?

– Вы так говорите со мной, сударь, что мне кажется, будто я слышу вашего отца-короля.

– Мой отец не любил герцогиню де Шеврез и был прав. Я ее тоже не люблю, и если она еще решится, как прежде, явиться сеять рознь и ненависть под предлогом выпрашивания денег, тогда…

– Тогда? – гордо переспросила Анна Австрийская, как бы сама вызывая грозу.

– Тогда, – решительно отвечал молодой человек, – я изгоню из королевства госпожу де Шеврез и вместе с ней всех виновников тайн и секретов.

Он не рассчитал силу этих страшных слов, а может быть, ему хотелось проверить действие их.

Анна Австрийская едва не потеряла сознания; ее открытые, но тусклые глаза на мгновение перестали видеть; она протянула руки к своему младшему сыну, который тотчас обнял ее, не боясь рассердить короля.

– Ваше величество, – прошептала она, – как вы жестоки со своей матерью.

– Почему, ваше величество? – отвечал он. – Я говорю только о госпоже де Шеврез, а разве моя мать предпочтет госпожу де Шеврез спокойствию моего государства и моей безопасности? Я утверждаю, что герцогиня де Шеврез явилась во Францию, чтобы занять денег, и обратилась к господину Фуке, предлагая продать ему некую тайну.

– Тайну? – воскликнула Анна Австрийская.

– Касающуюся хищений, якобы совершенных господином суперинтендантом. Но это ложь, – добавил Филипп. – Господин Фуке с возмущением прогнал ее, предпочитая уважение короля всякому сообщничеству с интриганами. Тогда госпожа де Шеврез продала свою тайну господину Кольберу, но так как она ненасытна и ей мало тех ста тысяч экю, которые она выманила у этого приказчика, то надумала искать выше более глубокие источники… Верно ли это, ваше величество?

– Я вижу, вы все знаете, – сказала, скорее, взволнованно, чем сердито, королева.

– Поэтому, – продолжал Филипп, – я имею право не любить эту фурию, которая является к моему двору, чтобы обесчестить одних и разорить других. Если Бог потерпел, чтобы совершились некоторые преступления, и скрыл их в тени своего милосердия, я не допущу, чтобы госпожа де Шеврез имела власть нарушить божественные предначертания.

Эта последняя часть речи Филиппа так взволновала королеву-мать, что сыну стало жаль ее. Он взял ее руку и нежно поцеловал; она не почувствовала, что в этом поцелуе сквозь сердечный бунт и обиду было прощение восьми лет ужасных страданий.

Филипп дал улечься волнениям, потом через несколько секунд весело сказал:

– Мы сегодня еще не уедем, у меня есть план.

Он повернулся к двери, надеясь увидеть Арамиса, так как его отсутствие начинало тяготить принца.

Королева-мать пожелала вернуться к себе.

– Останьтесь, матушка, – сказал Филипп, – я хочу вас помирить с господином Фуке.

– Но я не враждую с господином Фуке, я только боялась его расточительности.

– Мы приведем все это в порядок и дадим суперинтенданту проявлять только его хорошие свойства.

– Кого ищет ваше величество? – спросила Генриетта, заметив, что король смотрит на дверь. Она желала уколоть его, так как предполагала, что он ждет Лавальер или письма от нее.

– Сестра моя, – сказал молодой человек, угадавший с чудесной проницательностью ее тайное намерение, – я жду одного замечательного человека, искуснейшего советника, которого я всем хочу представить, поручая его вашим милостям. Ах, входите, д’Артаньян.

Д’Артаньян вошел.

– Что угодно вашему величеству?

– Скажите, где находится ванский епископ, ваш друг?

– Но, ваше величество…

– Я его жду, а он не появляется. Пусть мне его разыщут.

Д’Артаньян удивился; сообразив, что Арамис покинул Во тайно, по поручению короля, он решил, что король хочет сохранить секрет.

– Ваше величество непременно желает, чтобы вам привели господина д’Эрбле? – спросил он.

– Я не настаиваю, – сказал Филипп, – он мне не так нужен; но если б мне его все-таки нашли…

«Я угадал!» – подумал д’Артаньян.

– Этот господин д’Эрбле, – сказала Анна Австрийская, – ванский епископ – друг господина Фуке?

– Да, ваше величество, он бывший мушкетер.

Анна Австрийская покраснела.

– Один из четырех храбрецов, которые в свое время совершили столько чудес.

Королева-мать уже пожалела о том, что захотела укусить; чтобы сохранить последние зубы, она прекратила разговор.

– Каков бы ни был ваш выбор, сын мой, я уверена, что он будет превосходен.

Все склонились перед королем.

– Вы увидите, – продолжал Филипп, – глубину кардинала Ришелье без скупости кардинала Мазарини.

– Первого министра, ваше величество? – спросил испуганный принц, брат короля.

– Я вам расскажу это, мой брат. Но как странно, что господина д’Эрбле все нет.

Он позвал лакея и сказал:

– Пусть предупредят господина Фуке, мне надо с ним поговорить. О, в вашем присутствии, не уходите.

Господин де Сент-Эньян вернулся с добрыми вестями о королеве. Она осталась в постели только из предосторожности, чтобы иметь силы исполнять все повеления короля.

В то время как всюду искали господина Фуке и Арамиса, новый король спокойно продолжал преодолевать свои испытания, и все – семья, офицеры, лакеи – видели перед собой Людовика, и ни у кого это не вызывало сомнений.

С какой странной легкостью Провидение опрокинуло самую высокую судьбу в мире и на ее место поставило самую униженную!

Но порой Филипп чувствовал, как по сиянию его молодой славы пробегала тень. Арамис не появлялся.

Разговор между членами королевской фамилии как-то иссяк. Озабоченный Филипп забыл отпустить своего брата и принцессу Генриетту. Они удивлялись этому и мало-помалу теряли терпение. Анна Австрийская наклонилась к своему сыну и сказала ему несколько слов по-испански. Филипп совершенно не знал этого языка. Он побледнел перед этим неожиданным препятствием. Но будто гений невозмутимого Арамиса одарил его своей находчивостью. Вместо того чтобы смутиться, Филипп встал.

– Ну что же! Почему вы молчите? – спросила королева.

– Что это за шум? – спросил Филипп и повернулся к потайной лестнице.

Послышался голос, кричавший: