Александр Дюма – Шевалье д'Арманталь (страница 88)
— Да, ваше высочество, знаю, и это дало мне смелость предстать перед вами.
— Но что же стало потом с вами, мое дитя, что стало с вами, бедная сирота?
— Меня призрел, ваше высочество, друг нашей семьи, скромный писец, по имени Жан Бюва.
— Жан Бюва?! — воскликнул регент. — Подождите-ка, мне знакомо это имя. Жан Бюва?.. Но ведь это же бедняга переписчик, который раскрыл весь заговор и который несколько дней назад лично изложил мне свои претензии. Он служит в библиотеке, ему не выплачивают задолженности, не так ли?
— Да, ваше высочество.
— Мадемуазель, — продолжал регент, — кажется, все близкие вам люди предназначены судьбой для моего спасения. Я дважды ваш должник. Вы сказали, что пришли просить меня о милости, говорите же смело, я вас слушаю.
— О господи, дай мне силы!.. — сказала Батильда.
— Значит, вы просите о чем-то очень важном и трудно выполнимом?
— Ваше высочество, — сказала Батильда, — я прошу сохранить жизнь человеку, который приговорен к смерти!
— Не идет ли речь о шевалье д’Армантале? — спросил регент.
— Увы, ваше высочество, вы угадали.
Регент задумчиво нахмурил лоб. И Батильда, увидев, какое впечатление произвела ее просьба, почувствовала, что у нее сжимается сердце и подкашиваются ноги.
— А кто он вам? Родственник, свойственник, друг?
— Он — моя жизнь, он — моя душа! Я люблю его, ваше высочество!
— Но знаете ли вы, что, если я его помилую, я должен буду помиловать всех его сообщников, а среди них есть еще более виновные, чем он?
— Только сохраните ему жизнь, ваше высочество! Пусть он не умрет. Это все, о чем я прошу.
— Но, если я заменю ему смертную казнь пожизненным заключением, вы его больше не увидите.
Батильда почувствовала, что близка к обмороку, и, протянув руку, ухватилась за спинку кресла.
— Что станется тогда с вами? — продолжал регент.
— Я уйду в монастырь, — сказала Батильда, — и до конца моих дней буду молиться за вас, ваше высочество, и за него.
— Это невозможно! — сказал регент.
— Почему же, ваше высочество?
— Потому что как раз сегодня, час назад, у меня попросили вашей руки, и я ее обещал.
— Мою руку, ваше высочество?! Вы обещали мою руку?! Кому же, бог мой?
— Читайте, — сказал регент, взяв со своего бюро распечатанное письмо и подавая его девушке.
— Рауль! — вскричала Батильда. — Это почерк Рауля. Бог мой! Что это значит?
— Читайте, — повторил регент.
И Батильда прерывающимся голосом прочла вслух следующее письмо:
— «Ваше высочество, я заслужил смерть, я это знаю и не прошу вас сохранить мне жизнь. Я готов умереть в назначенный день и час, но во власти вашего высочества скрасить мне смерть, и я на коленях умоляю вас оказать мне эту милость. Я люблю одну девушку, на которой женился бы, если бы остался в живых. Позвольте, чтобы она стала моей женой теперь, когда мне суждено умереть. Пусть, расставаясь с ней навсегда, оставляя ее одну на всем свете, я смогу утешаться по крайней мере тем, что даю ей в защиту свое имя и состояние. По выходе из церкви, ваше высочество, я взойду на эшафот. Это моя последняя просьба, мое единственное желание. Не отвергните мольбы умирающего.
— О ваше высочество, ваше высочество! — разрыдавшись, вскрикнула Батильда. — Вы видите, что в то время, как я думала о нем, он думал обо мне! Не права ли я, что люблю его, когда он так меня любит?
— Да, — сказал регент, — и я исполню его просьбу, она справедлива. Пусть эта милость, как он говорит, скрасит его последние минуты!
— Ваше высочество, ваше высочество, — воскликнула девушка, — и это все, что вы ему даруете?!
— Как видите, — сказал регент, — он сам воздает себе по заслугам и не просит ничего другого.
— О, как это жестоко, как это ужасно! Увидеть его, чтобы в ту же минуту потерять!.. Ваше высочество, ваше высочество, сохраните ему жизнь, умоляю вас, пусть даже я никогда его больше не увижу!
— Мадемуазель, — сказал регент тоном, не терпящим возражений, набрасывая несколько строк на листе бумаги и запечатывая его своей печатью, — вот письмо господину де Лонэ, управителю Бастилии, оно содержит мои указания относительно осужденного. Мой капитан гвардии поедет вместе с вами и проследит, чтобы эти указания были выполнены.
— О, даруйте ему жизнь, ваше высочество, во имя неба, даруйте ему жизнь, умоляю вас на коленях!
Регент позвонил, лакей открыл дверь.
— Позовите маркиза де Лафара, — сказал регент.
— Ваше высочество, вы очень жестоки! — сказала Батильда, поднимаясь. — Позвольте же мне умереть вместе с ним, тогда, по крайней мере, мы не разлучимся даже на эшафоте, не расстанемся даже в могиле!
— Господин де Лафар, — сказал регент, — проводите мадемуазель в Бастилию. Вот письмо для господина де Лонэ. Вы вместе с ним прочтете это письмо и проследите, чтобы содержащиеся в нем распоряжения были в точности выполнены.
Потом, не обращая внимания на последний крик отчаяния, который издала Батильда, герцог Орлеанский открыл дверь своего кабинета и удалился.
XII
Венчание In extremis[60]
Лафар увлек за собой полумертвую девушку и посадил ее в одну из карет, всегда стоявших наготове во дворе Пале-Руаяля. Карета тотчас помчалась во весь опор, направляясь к Бастилии по улице Клери и бульварам.
Во время всего пути Батильда не проронила ни слова. Она была безмолвна, холодна и бесчувственна, как статуя. Глаза ее, устремленные в одну точку, были сухи. Только подъезжая к крепости, она вздрогнула: ей показалось, что на том самом месте, где был казнен шевалье де Роган, во мраке возвышается эшафот. Немного дальше часовой крикнул: «Кто идет?» Потом экипаж проехал по подъемному мосту, поднялась решетка, открылись ворота, и карета остановилась у лестницы, которая вела к управителю.
Выездной лакей без ливреи открыл дверцу. Лафар помог Батильде сойти. Она едва держалась на ногах; душевные силы покинули ее, когда исчезла надежда. Лафару и лакею пришлось почти нести ее на второй этаж. Господин де Лонэ ужинал. Батильду оставили в гостиной, а Лафара немедленно повели к управителю.
Прошло минут десять, в течение которых изнемогающая Батильда оставалась в кресле, куда она упала, войдя в гостиную. Бедняжка думала только об ожидавшей ее вечной разлуке с Раулем, мысленно видела, как ее возлюбленный поднимается на эшафот.
Через десять минут вошел Лафар вместе с управителем. Батильда машинально подняла голову и посмотрела на них блуждающим взором.
Тогда Лафар подошел к ней и, предлагая ей руку, сказал:
— Мадемуазель, в церкви все готово, и священник вас ждет.
Батильда встала, ничего не ответив, бледная и оцепеневшая. Почувствовав, что у нее подкашиваются ноги, она оперлась на руку Лафара. Господин де Лонэ шел впереди, двое слуг с факелами освещали им путь.
Войдя в церковь через одну из боковых дверей, Батильда увидела д’Арманталя, входившего через другую дверь в сопровождении Валефа и Помпадура. Это были свидетели жениха, а господин де Лонэ и Лафар были свидетелями невесты. У каждой двери неподвижно, как статуи, стояли два гвардейца с обнаженными шпагами.
Возлюбленные шли навстречу друг другу: Батильда, бледная и изнемогающая, Рауль, спокойный, с улыбкой на устах. Когда они поравнялись с алтарем, шевалье взял девушку за руку и подвел ее к предназначенным для них местам. Там они оба упали на колени, не сказав ни слова друг другу.
Алтарь был освещен всего лишь четырьмя восковыми свечами. И в этой церкви, и без того темной и овеянной мрачными воспоминаниями, их тусклый свет придавал церемонии что-то общее с заупокойной службой. Священник начал мессу. Это был красивый седовласый старик с печальным лицом, которое указывало, что повседневные обязанности оставили глубокий след в его душе. Ведь он был капелланом Бастилии двадцать пять лет и за эти двадцать пять лет выслушал немало горьких исповедей и видел немало плачевных зрелищ.
Прежде чем благословить супругов, он по обычаю обратился к ним с кратким наставлением. Но, вместо того чтобы говорить супругу об обязанностях главы семейства, а супруге — об обязанностях матери, вместо того чтобы приподнять завесу над их будущей жизнью, он говорил им о небесном покое, о милосердии божием, о вечном воскресении. Батильда чувствовала, что задыхается. Рауль, видя, что она готова разрыдаться, взял ее за руку и посмотрел на нее с такой грустной и глубокой покорностью, что бедная девушка сделала над собой последнее усилие, чтобы сдержать слезы, которые, она чувствовала, капля за каплей падали ему на сердце. В момент благословения она склонила голову на плечо Рауля. Священник подумал, что ей стало дурно, и остановился.
— Продолжайте, продолжайте, отец мой, — прошептала Батильда.
И священник произнес сакраментальный вопрос, на который оба ответили «да», казалось вложив в это слово все силы своей души.
По окончании церемонии д’Арманталь спросил у господина де Лонэ, будет ли ему позволено провести с женой оставшиеся ему немногие часы жизни. Господин де Лонэ ответил, что ничего не имеет против и что их отведут в камеру д’Арманталя. Тогда Рауль расцеловался с Валефом и Помпадуром, поблагодарил их за то, что они согласились быть свидетелями на этом мрачном венчании, пожал руку Лафару, выразил свою признательность господину де Лонэ за доброе отношение к нему во время его пребывания в Бастилии и, обняв за талию Батильду, которая, казалось, вот-вот рухнет на каменные плиты церкви, повел ее к двери, через которую вошел. Там ждали двое людей с факелами, которые пошли впереди и проводили их к двери камеры д’Арманталя. Привратник открыл им дверь. Рауль и Батильда вошли, дверь закрылась, и супруги остались одни.