Александр Дюма – Графиня де Шарни. Том 2 (страница 9)
– И пусть! – ответил Шарни. – Мне надоело жить. Хуже того, что произошло с моим несчастным братом, меня ничего не ждет.
– Ваш брат был виновен, – заметил Бийо, – а вы нет.
Шарни хотел спрыгнуть с козел; оба телохранителя удерживали его, а десятка два штыков нацелились ему в грудь.
– Друзья мои, – громким и властным голосом обратился Бийо к народу, – приказываю: что бы ни сделал, что бы ни сказал этот человек, ни один волос не должен упасть с его головы! Я отвечаю за него перед его женой.
– Перед его женой! – прошептала королева, вздрогнув, как будто один из штыков, грозящих Шарни, кольнул ее в сердце. – Но почему?
Да, почему? Бийо и сам бы не смог ответить. Он сослался на жену Шарни, зная, как действует это слово на людей, из которых состоит толпа: ведь все они были мужьями и отцами.
Глава V
Крестный путь
В Шалон прибыли поздно. Карета въехала во двор интендантства[4], куда заранее были посланы курьеры, чтобы подготовить квартиры.
Двор оказался забит национальными гвардейцами и любопытными.
Пришлось удалить всех зевак, чтобы король мог выйти из кареты.
Он вышел первым, за ним королева с дофином на руках, потом Мадам Елизавета, принцесса и последней г-жа де Турзель.
Едва Людовик XVI ступил на лестницу, раздался выстрел, и пуля просвистела над ухом короля.
Что это было – попытка цареубийства или простая случайность?
– Ну вот, – произнес король, обернувшись с величайшим спокойствием, – у кого-то нечаянно разрядилось ружье. – И добавил уже громче: – Будьте внимательней, господа, а то как бы не случилось несчастья!
Шарни и оба телохранителя беспрепятственно проследовали за королевским семейством.
И все же, несмотря на злополучный выстрел, королеве сразу показалось, что атмосфера здесь куда дружественней. За воротами, перед которыми остановилась толпа, сопровождавшая их в пути, крики тоже утихли; когда королевское семейство вышло из кареты, послышался даже сочувственный шепот; на втором этаже пленников ждал обильный и пышный стол, сервированный с большим изяществом, увидев который они с удивлением переглянулись.
Там же стояли в ожидании слуги, однако Шарни потребовал, чтобы ему и обоим телохранителям была предоставлена привилегия прислуживать за столом. Это желание могло показаться странным, но граф решил не покидать короля и быть рядом с ним на случай любых возможных происшествий.
Королева прекрасно поняла его и тем не менее даже не повернулась к нему, не поблагодарила ни жестом, ни взглядом, ни словом. Слова Бийо «Я отвечаю за него перед его женой» до сих пор язвили сердце Марии-Антуанетты.
Она думала, что увезет Шарни из Франции, что он вместе с нею уйдет в изгнание, и вот они вместе возвращаются в Париж! А там он снова встретится с Андреа!
Шарни и представления не имел, что творится в сердце королевы. Он даже не подозревал, что она слышала эти слова; впрочем, у него стали возникать некоторые надежды.
Как мы уже говорили, Шарни был послан вперед, чтобы разведать дорогу, и он самым добросовестным образом исполнил эту миссию. Ему было известно, каково настроение в самой ничтожной деревушке. Ну а Шалон, старинный город, не торговый, населенный буржуа, рантье, дворянами, держался роялистских взглядов.
И вот, едва августейшие сотрапезники уселись за стол, вперед выступил принимающий их интендант департамента и, поклонившись королеве, которая, не ожидая ничего хорошего, с тревогой смотрела на него, произнес:
– Государыня, шалонские девушки умоляют милостиво позволить им преподнести вашему величеству цветы.
Изумленная королева повернулась к Мадам Елизавете, потом к королю.
– Цветы? – переспросила она.
– Ваше величество, – стал объяснять интендант, – если момент выбран неудачно или просьба вам кажется слишком дерзкой, я распоряжусь, чтобы девушки не поднимались сюда.
– Нет, нет, сударь, напротив! – воскликнула королева. – Девушки! Цветы! Впустите их!
Интендант вышел, и через несколько секунд в приемной появились двенадцать самых красивых шалонских девушек в возрасте от четырнадцати до шестнадцати лет; они остановились на пороге.
– Входите, входите, дети мои! – воскликнула Мария-Антуанетта, простерев к ним руки.
Одна из девушек, выбранная не только подругами, но и родителями и городскими властями, выучила наизусть красивую речь, которую должна была произнести перед королем и королевой, но, услышав восклицание Марии-Антуанетты, увидев, как она простерла к ним руки, как взволновано все королевское семейство, бедняжка не смогла сдержать слез и сумела промолвить лишь несколько слов, исторгнутых из глубины ее сердца и выражающих общее мнение:
– О ваше величество, какое несчастье!
Королева приняла букет и расцеловала девочку.
Шарни в это время склонился к королю.
– Ваше величество, – прошептал он, – возможно, нам удастся извлечь выгоду из пребывания в этом городе, возможно, еще не все потеряно. Если ваше величество позволит мне удалиться на час, я выйду и потом дам отчет обо всем, что услышу, увижу и, быть может, смогу сделать.
– Ступайте, сударь, – ответил король, – но соблюдайте осторожность: если с вами случится несчастье, я буду неутешен. Увы, двоих убитых в одной семье и без того слишком много.
– Государь, – молвил Шарни, – моя жизнь принадлежит королю, точно так же как жизнь обоих моих братьев.
И он ушел.
Но, выходя, он утер слезу.
В присутствии королевского семейства этот человек с мужественным, но нежным сердцем старался выглядеть стоиком, однако, оказываясь наедине с собой, вновь оставался лицом к лицу со своим горем.
– Бедный Изидор! – прошептал Шарни.
Он прижал руку к груди, проверяя, в кармане ли у него бумаги, которые г-н де Шуазель обнаружил на трупе Изидора и передал ему; Шарни пообещал себе, что, как только выдастся спокойная минута, прочтет их с таким же благоговением, как если бы то было завещание брата.
За девушками, которых принцесса расцеловала как сестер, последовали их родители; это, как мы уже упоминали, были почтенные буржуа и местные дворяне; они робко вошли и смиренно попросили милостиво дозволить им приветствовать своих униженных монархов. Как только они появились, король встал, а королева ласково произнесла:
– Входите же!
Где это происходило – в Шалоне или в Версале? И неужели всего несколько часов назад царственные пленники собственными глазами видели, как толпа прикончила несчастного г-на де Дампьера?
Примерно через полчаса вернулся Шарни.
Королева видела, как он уходил и как возвратился, но даже самый проницательный взор не мог бы прочесть на ее лице, как отзывался в ее сердце его приход и уход.
– Ну что? – наклонясь к Шарни, осведомился король.
– Ваше величество, – отвечал граф, – все складывается как нельзя лучше. Национальная гвардия предлагает завтра проводить ваше величество в Монмеди.
– Значит, вы о чем-то договорились? – спросил король.
– Да, ваше величество, с командирами. Завтра перед выездом король скажет, что желает послушать заутреню, отказать в этой просьбе будет невозможно, тем паче что завтра праздник Тела Господня. Карета будет ждать короля у дверей церкви; выйдя, король сядет в карету, раздастся крик «виват!», и король отдаст приказ изменить маршрут и ехать в Монмеди.
– Прекрасно, – одобрил Людовик XVI. – Благодарю вас, господин де Шарни. Если до завтра ничего не изменится, мы все сделаем так, как вы говорите. А пока пойдите отдохните: вы и ваши друзья нуждаетесь в отдыхе еще больше, чем мы.
Как можно догадаться, прием девушек, добрых буржуа и преданных дворян не затянулся до поздней ночи; в девять королевское семейство попрощалось с ними.
У дверей своих покоев король и королева увидели часового и вспомнили, что они – пленники.
Тем не менее часовой сделал королю и королеве «на караул».
По тому, как он чисто проделал этот артикул, отдавая почесть пусть пленному, но все же королевскому величеству, Людовик XVI признал в нем старого солдата.
– Вы где служили, друг мой? – спросил король часового.
– Во французской гвардии, государь, – отрапортовал тот.
– В таком случае я ничуть не удивлен, что вы здесь, – холодно заметил король.
Людовик XVI не мог забыть, что уже 13 июля 1789 года французские гвардейцы перешли на сторону народа.
Король и королева ушли к себе. Часовой стоял у дверей спальни.
Через час, сменившись с поста, часовой попросил разрешения поговорить с начальником конвоя. Им был Бийо.
Он как раз на улице ужинал с жителями окрестных деревень, присоединившимися к нему по дороге, и пытался уговорить их остаться до завтра.
Но в большинстве своем эти люди увидели то, что хотели увидеть, то есть короля, и чуть ли не половина из них собиралась встретить праздник Тела Господня в своих деревнях.
Бийо старался удержать их: его тревожили роялистские настроения в городе.
Но славные поселяне ответили: