Александр Дюма – Асканио (страница 14)
Асканио прислонился к стене, в глазах у него потемнело: случилось то, чего он не предвидел. В комнате вместе с дуэньей была Коломба, и он очутился лицом к лицу с ними.
Госпожа Перрина сидела за прялкой и пряла. Коломба сидела за пяльцами и вышивала.
Обе подняли голову одновременно и посмотрели на дверь. Коломба сразу же узнала Асканио. Девушка ждала его, хотя рассудок и говорил ей, что прийти он не может. А юноша, встретившись с ней глазами, решил, что сейчас умрет, хотя взгляд девушки и выражал бесконечную нежность.
Дело в том, что, думая о встрече с Коломбой, Асканио предвидел множество затруднений, рисовал в воображении множество препятствий; препятствия должны были воодушевить, трудности — укрепить. И вот все сложилось так просто, так хорошо. Юноша встретился с Коломбой неожиданно, и все великолепные речи, уготованные заранее, пылкие образные речи, которые должны были тронуть и поразить девушку, исчезли из его памяти — не осталось ни фразы, ни слова, ни слога.
Коломба тоже замерла, сидела не шелохнувшись, не проронив ни словечка. Чистые и юные существа, словно заранее соединенные в небесах, уже чувствовали, что принадлежат друг другу, и, устрашенные первой встречей, трепетали, полные смущения, и не могли вымолвить ни слова.
Госпожа Перрина встала со стула; отложив веретено, она оперлась о колесо прялки и первая нарушила молчание.
— Этот простофиля Рембо мелет вздор! — произнесла достойная дуэнья. — Вы слышали, Коломба?
Коломба не ответила.
И дуэнья продолжала, подойдя к Асканио.
— Кто вам здесь нужен, сударь?.. Ах, да простит мне господь бог! — воскликнула она, вдруг узнав юношу. — Да ведь это тот самый любезный молодой человек, который вот уже три воскресенья так учтиво предлагает мне святую воду у дверей церкви. Что вам угодно, дружок?
— Мне нужно поговорить с вами, — пробормотал Асканио.
— Наедине? — жеманясь, спросила госпожа Перрина.
— Наедине…
И, говоря это, Асканио понимал, что совершает непростительную глупость.
— В таком случае, пожалуйте сюда, молодой человек, пожалуйте сюда, — проговорила госпожа Перрина, открывая боковую дверь и знаком приглашая Асканио следовать за ней.
И Асканио последовал за ней, но, уходя, он бросил на Коломбу один из тех долгих взглядов, в которые каждый влюбленный умеет вкладывать так много — они непонятны для непосвященных, зато полны глубокого значения для тех, к кому обращены. И Коломба, разумеется, поняла смысл этих речей, ибо, когда ее глаза невольно встретились с глазами молодого человека, она вдруг вспыхнула и, почувствовав это, потупилась, будто разглядывая вышивание, и принялась немилосердно калечить ни в чем не повинный цветок. Асканио, увидев, что личико Коломбы вспыхнуло, тотчас же остановился и устремился было к ней, но в эту минуту госпожа Перрина, обернувшись, окликнула молодого человека, и ему пришлось пойти вслед за ней. Не успел он перешагнуть порог, как Коломба бросила иголку, уронила руки на подлокотники кресла, откинула голову и глубоко вздохнула, причем во вздохе ее — такова необъяснимая тайна сердца — воедино слилось все: и сожаление, что Асканио уходит, и чувство облегчения оттого, что его уже нет.
Асканио же был явно не в духе: он сердился на Бенвенуто, который дал ему такое нелепое поручение; сердился на себя за то, что не воспользовался удобным случаем, а больше всего сердился на госпожу Перрину, ибо по ее вине он вышел именно в тог миг, когда ему показалось, будто Коломба взглядом просит его остаться.
Поэтому, когда дуэнья, оказавшись наедине с Асканио, спросила о цели его прихода, юноша ответил довольно дерзко, решив отплатить ей за свой собственный промах:
— Я пришел, уважаемая, попросить вас показать мне Нельский замок и обойти его со мной вдоль и поперек.
— Показать вам Нельский замок? — переспросила госпожа Перрина. — А для чего вам это понадобилось?
— А чтобы посмотреть, годится ли он для нас, удобно ли нам тут будет и стоит ли нам хлопотать и переселяться сюда.
— Как так — переселяться сюда? Разве вы сняли замок у господина прево?
— Нет, нам дарует замок его величество.
— Его величество дарует вам замок?! — воскликнула госпожа Перрина вне себя от удивления.
— В полную собственность, — ответил Асканио.
— Вам?
— Не мне, милейшая, а моему учителю.
— А кто такой, дозвольте полюбопытствовать, ваш учитель, молодой человек? Уж верно, какой-нибудь вельможа из иностранцев?
— Поважнее, госпожа Перрина, — великий художник, нарочно приехавший из Флоренции, чтобы служить его христианнейшему величеству!
Вот оно как! — произнесла дуэнья, которая не совсем хорошо понимала, о чем идет речь. — А что делает ваш учитель?
— Что делает? Да все на свете: перстеньки для девичьих пальчиков, кувшины для королевского стола, статуи для храмов, а в свободное время он то осаждает, то защищает города, если ему вздумается повергнуть в ужас императора или укрепить власть папы.
— Господи Иисусе! — воскликнула госпожа Перрина. — Как же зовут вашего учителя?
— Его зовут Бенвенуто Челлини.
— Странно, не слышала этого имени, — пробормотала дуэнья. — Кто же он по званию?
— Он золотых дел мастер.
Госпожа Перрина взглянула на Асканио, вытаращив глаза от удивления.
— Золотых дел мастер? — повторила она. — И вы воображаете, что мессер прево так и уступит свой замок какому-то золотых дел мастеру?
— А не уступит — силой возьмем.
— Силой?
— Вот именно.
— Надеюсь, ваш учитель не посмеет идти наперекор господину прево?
— Ему случалось идти наперекор трем герцогам и двум папам.
— Господи Иисусе! Двум папам! Уж не еретик ли он?
— Он такой же католик, как мы с вами, госпожа Перрина. Успокойтесь: сатана нам не союзник, зато нам ворожит сам король.
— Ах, вот как! Ну, а господину прево тоже ворожат, и не хуже, чем вам.
— Кто же это?
— Госпожа д’Этамп.
— Ну, в таком случае наши силы равны, — заметил Асканио.
— А если мессер д’Эстурвиль вам откажет?
— Маэстро Бенвенуто захватит замок силой.
— А если мессер Робер запрется здесь, как в крепости?
— Маэстро Челлини приступит к осаде замка.
— У мессера прево двадцать четыре вооруженных стражника. Подумайте-ка об этом.
— У маэстро Бенвенуто Челлини десять учеников. Наши силы равны — сами видите, госпожа Перрина.
— Зато сам мессер д’Эстурвиль — опасный противник. Он поверг на землю всех, кто осмелился с ним состязаться, на турнире в честь свадьбы Франциска Первого.
— Что ж, госпожа Перрина, вот с таким-то храбрецом Бенвенуто и хочет помериться силами. Он, как и мессер д’Эстурвиль, поверг на землю всех своих неприятелей. Только те, кого победил ваш прево, недели через две были веселы и здоровы; те же, кто имел дело с моим учителем, так уж и не поднялись, и через три дня их отнесли на кладбище.
— Ох, быть беде, быть беде! — пробормотала госпожа Перрина. — Говорят, в осажденных городах творятся ужасные дела.
— Успокойтесь, госпожа Перрина, — со смехом отвечал Асканио, — ваши победители будут милосердны.
— А сказала я все это, мой юный друг, оттого, что боюсь, как бы не пролилась кровь, — отвечала госпожа Перрина, которая была, очевидно, не прочь приобрести поддержку среди осаждающих. — Ваше соседство, сами понимаете, нам будет приятно. Ведь нам в этой проклятой глуши не хватает общества. Мессер д’Эстурвиль подверг нас — свою дочку и меня — настоящему заточению, как двух бедных монахинь, хоть, сохрани бог, мы не давали обета безбрачия. Нельзя быть человеку одному, гласит священное писание, а когда священное писание гласит «человек», то тут подразумевается и женщина. Не правда ли, сударь?
— Само собой разумеется.
— А мы здесь в огромных покоях совсем одни и, конечно, ужасно скучаем.
— А разве вас никто не посещает? — спросил Асканио.
— Господи боже! Да живем мы хуже монахинь, я ведь вам уже сказала. Монахини хоть родственников, друзей принимают, видятся с ними через решетку. У них есть трапезная, где они собираются, где беседуют, болтают. Не очень-то это все весело, конечно, но все же немного отвлечешься. К нам же время от времени только мессер прево приходит да пробирает дочку — видно, за то, что она все хорошеет. Право же, только в том и повинна бедняжка. И меня бранит — построже велит смотреть за ней. Благодарение богу, ведь она не видит ни единой живой души и, если не считать разговоров со мною, только и открывает ротик, чтобы сотворить молитву. И я прошу вас, молодой человек, никому не говорить, что вас сюда впустили и что после осмотра Большого Нельского замка вы зашли побеседовать с нами в Малый.
— Как, после осмотра Большого Нельского замка?.. — воскликнул Асканио. — Значит, я вернусь с вами в Малый? Значит, я… — И Асканио осекся, поняв, что его радость слишком очевидна.
— Вряд ли было бы учтиво, молодой человек, представившись мадемуазель Коломбе, — а она, прошу принять к сведению, здесь хозяйка, когда ее отца нет дома, — итак, по-моему, вряд ли было бы учтиво с вашей стороны покинуть Нельский замок, поговорив только со мной, не сказав ей ни словечка на прощанье. Впрочем, если вам это не угодно — сами понимаете, вольному воля, — выходите прямо через Большой Нельский, там есть свои ворота.