Александр Дюма-сын – Роман женщины (страница 33)

— Что с вами, прелестная Юлия? — спросил Леон. — Вы страшно бледны!

— Ничего, это вам так кажется, — отвечала она отрывисто, не желая вовсе быть откровенной относительно причин своего гнева.

— Вы чем-то раздосадованы? Быть может, я надоел вам своими расспросами?

— Не более обыкновенного.

— Благодарю за любезность. Хотите вы, чтоб я вас оставил? — спросил он снова.

Юлия подумала, что одной ей будет еще скучнее, и сказала:

— Можете остаться, если у вас есть что-нибудь интересного и нового сообщить мне.

— Увы! Я знаю одну только новость, которая для вас не может быть занимательною, — я влюблен.

— Действительно, для меня это незанимательно. Но кто же, однако, зажег в вашем сердце это новое чувство; уж не блондинка ли, которую вы видели в опере?

— Вы угадали.

— К чему приведет эта любовь вас?

— К чему же может она вести?

— Обыкновенно, к взаимности.

— Не всегда.

— Вы видели ее сегодня?

— Нет, хотя я и был с визитом у ее матери, это — очаровательная, умная, грациозная женщина.

— А, вот что! Кто же, мать или дочь, вас сводит с ума?

— Конечно, дочь.

— И вы начали ухаживать за нею?

— С такой девушкой этого не делают. И право, я не знаю даже, как и с чего начать.

— Как вы поступали относительно меня…

— О! Это далеко не одно и то же. К тому же, мои начинания с вами были, по-видимому, не слишком удачны, потому что вы меня отвергли; но у меня есть ходатай пред девицею д’Ерми — де Брион.

— Так он положительно друг их дома?

— Да, его там очень любят.

— А вы, вы любите де Бриона?

— От всей души.

— Не открылись ему в вашей любви к дочери графа?

— Нет еще, но не замедлю это сделать; я увижусь с ним сегодня же вечером.

— В последнее время не было ли у него какого-нибудь дела?

— Было с каким-то негодяем журналистом, которого он заставил просить прощения.

— Возьмите на себя труд сказать ему, что я очень беспокоилась на счет окончания этого дела, скажите же ему; а относительно ваших чувств к д’Ерми… думаете вы довести дело до конца, т. е. жениться?

— Боже мой! Что же удивительного в этом? Я так создан… да и что ж тут думать: такая богатая, благородная, прекрасная девушка не будет иметь недостатка в претендентах на ее руку.

— Но между ними немногие найдутся благороднее, извините, я хотела сказать, богаче вас.

— Справедливо, я растратил не более миллиона, другой еще остается, с тем, что она имеет, — будет довольно.

— И вы надеетесь, что отдадут ее за вас?

— Я не говорю этого, но я сказал, что буду искать ее руки, или правильнее, поручу де Бриону поговорить с ее отцом обо мне, о моем богатстве и моих намерениях.

— А если вам откажут?

— Я уеду отсюда, ибо в противном случае я могу влюбиться в нее до сумасшествия.

— Так это серьезное предприятие; какая у вас пламенная натура!

— А, вы начинаете жалеть уже вашу холодность относительно меня, — сказал де Гриж, улыбаясь. — Что ж, если вы раскаиваетесь, то поторопитесь, пред вами самый удобный случай.

— За кого вы считаете меня? — возразила Юлия.

Ее оскорбляло иногда это бесцеремонное обращение молодого маркиза, который не упускал случая мстить ей за потерянное время и напрасно брошенную любезность и ухаживание.

— Ну не сердитесь же, — сказал он, — я ухожу сию минуту.

— Что вы будете делать вечером? — спросила Юлия, вставая и приглаживая свои волосы.

— Я сказал вам, что буду у де Бриона. Если я рано уйду от него, можно ли зайти к вам пожелать покойной ночи?

— О, не беспокойтесь из-за таких пустяков, я не дорожу этим.

— Как очаровательна эта непринужденность наших отношений, — сказал Леон, целуя руку Юлии. — Мы ссоримся, как влюбленные. Прощайте же.

— Так вы пришли ко мне, чтобы рассказать только о вашей новой страсти?

— Да.

— Спасибо за доверенность. Пожелайте от меня всего лучшего Эмануилу.

— Разве вы не виделись с ним после его возвращения из Поату?

— Нет. Скажите ему, что я сержусь на него за это; и дайте понять ему, что приличие требовало бы оставаться нам друзьями.

— Что бы вы дали мне, если бы я привел его к вам?

— Все, что вы могли бы взять.

— Немного, — отвечал де Гриж, еще раз прощаясь с нею, — но тем не менее я употреблю все усилия, чтобы привести его. Вы любите его, можно ему это сказать?

— Не надо, это значит принуждать его прийти ко мне.

Юлия проводила маркиза почти до подъезда. Он сел в карету и уехал. Оставшись одна, Юлия невольно задавала себе вопрос: «А что если де Брион приедет?» Мысль эта волновала ее, и при каждом ударе звонка сердце ее начинало сильно биться. В 10 часов Леон вошел в ее спальню.

— Один! — проговорила Юлия, увидя его. — О, что с вами, милый Леон! — прибавила она, заметив, что лицо молодого человека хранило следы непривычной тревоги.

— То, что было бы и с каждым на моем месте, — проговорил Леон, едва не падая в кресло. — Я видел де Бриона… но знаете, что он сказал мне?

— Что д’Ерми уже невеста…

— Но знаете ли чья? Самого де Бриона!

— Его! — вскричала с какою-то дикою радостью Юлия. — Когда их свадьба?

— Через месяц.

— Так вот почему, — сказала с горечью Юлия, — он не хочет бывать в нашем дурном обществе.

— Без сомнения, — отвечал Леон, но отвечал бессознательно, как человек, углубленный в самого себя.