Александр Дюков – Ликвидация враждебного элемента: Националистический террор и советские репрессии в Восточной Европе (страница 60)
Всего с 1944-го по 1953 г. органами внутренних дел и госбезопасности Эстонской ССР было арестовано около 26–27 тысяч человек, большая часть из которых была осуждена к заключению в лагеря и колонии ГУЛАГа. Утверждения официальной эстонской историографии о том, что арестованных было от 30 до 53 тысяч, противоречат архивным данным и являются ложными. Кроме того, в рамках борьбы с вооруженным националистическим подпольем в марте 1949 г. советскими властями была проведена массовая депортация, в ходе которой в отдаленные районы СССР на поселение было выслано около 20,5 тысячи человек. Эта достаточно жесткая операция подорвала социальную базу «лесных братьев» и способствовала прекращению развернутого ими террора против поддерживавших советскую власть эстонцев. Заявления о том, что жертвами депортации стало около 32,5 тысячи человек, не соответствуют действительности.
В отличие от периода 1941–1944 гг. смертность среди заключенных системы ГУЛАГа и спецпоселенцев находилась на низком уровне. После отбытия заключения большинство осужденных в 1944–1953 гг. эстонцев было благополучно освобождено. Освобождены были и находившиеся на спец-поселении депортированные.
Таким образом, репрессии 1944–1953 гг. затронули около 5–6% населения Эстонии, причем большая часть репрессированных впоследствии вернулась на родину. Утверждать, что в послевоенной Эстонии имел место геноцид, опять-таки невозможно, хотя общее число репрессированных, вне всякого сомнения, является весьма значительным.
Подводя итоги нашего исследования, невозможно не согласиться с мнением германского историка Эрвина Обер-лендера: «Если следовать принципам Конвенции ООН о предупреждении преступления геноцида и наказания за него от 9 декабря 1948 г., в которой, так же как в опирающейся на нее судебной практике, главным признаком геноцида объявляется намерение или знание о намерении “уничтожить, полностью или частично, какую-либо национальную, этническую, расовую или религиозную группу как таковую”, сталинские преступления в Прибалтике нельзя считать геноцидом с точки зрения современного международного права»[746].
В «Белой книге» приводится таблица примерных «потерь населения в Эстонии», на основании которой планируется предъявлять финансовые и политические претензии к России. В табл. 27 проведено сравнение этих «данных» с реальными.
Как видим, приводимые в «Белой книге» сведения, мягко говоря, не точны.
Однако эстонские политики не удовлетворяются даже этими завышенными цифрами. Не так давно чрезвычайный и полномочный посол Эстонии в РФ госпожа Марина Ка-льюранд заявила, что «во время советской оккупации 1940–1941 годов в Эстонии погибло 60 тысяч человек… И, по данным историков, в период с 1944 г. погибло более 100 тысяч человек»[747]. Излишне напоминать, что приведенные послом Эстонии цифры не имеют ничего общего с исторической правдой — как, впрочем, и данные официальной эстонской историографии.
Основанный на архивных документах анализ официальной эстонской историографии советских репрессий на территории республики показывает, что рассказы о «советском геноциде» — не более чем миф.
Но в исторической науке мифам нет места.
Статьи
УМНОЖЕНИЕ РЕПРЕССИРОВАННЫХ: К ВОПРОСУ О ЧИСЛЕННОСТИ АРЕСТОВАННЫХ ЖИТЕЛЕЙ ЗАПАДНОЙ УКРАИНЫ И ЗАПАДНОЙ БЕЛОРУССИИ В 1939–1940 гг.[748]
Двадцать лет, минувшие после распада Советского Союза и «архивной революции», не прошли даром для исследователей советской репрессивной политики. Благодаря доступности архивных документов, российские и зарубежные историки смогли детально изучить общую статистику советских репрессий, механизмы проведения и последствия конкретных репрессивных акций, региональные особенности советской репрессивной политики[749]. Многие темы, связанные с советскими репрессиями, нуждаются в более глубоком всестороннем исследовании[750], однако общая картина советских репрессий уже нарисована и едва ли подвергнется принципиальным изменениям. В этой ситуации очень интересно исследовать механизм появления в историографии заведомо завышенных, находящихся в прямом противоречии с введенным в научный оборот комплексом архивных документов, статистических «данных» о советских репрессиях. Порою эти «данные» восходят к цифрам, изобретенным нацистской пропагандой[751] порою — базируются на неправильных оценках американских советологов времен «холодной войны». Однако самый интересный (в том числе с методологической точки зрения) случай появления подобных «данных» — неправильное истолкование подлинных архивных документов.
Наиболее часто в неумении «прочитать» документ можно заметить не имеющих профильного образования около-исторических публицистов. Так, например, одиозный публицист Ю.И. Мухин попытался объявить «поддельной» докладную записку Берии от 2 ноября 1940 г. о возможности формирования польских и чешских военных подразделений в СССР [752] на основании якобы содержащихся в ней противоречий[753]. Однако на самом деле указанные Ю.И. Мухиным противоречия — кажущиеся и без труда могут быть объяснены при привлечении дополнительных документов[754].
Едва ли можно ожидать адекватного истолкования документов от не обладающего должными источниковедческими навыками публициста. Гораздо более тревожным является тот факт, что и некоторые академические ученые-историки не могут или не желают проводить научную критику выявленных ими документов, предпочитая этой кропотливой работе «сенсационные» заявления.
Накануне семидесятилетней годовщины начала Второй мировой войны, 26 августа 2009 г., сотрудница Института всеобщей истории РАН к.и.н. Н.С. Лебедева опубликовала в «Новой газете» статью, в которой утверждала, что только в период с сентября 1939-го по 1 декабря 1940 г. в Западной Украине и Западной Белоруссии советскими властями было репрессировано около 700 тысяч человек. «Недавно в деле, переданном из Архива президента в РГАСПИ, я обнаружила записку Берии, направленную 12 декабря 1940 г. Сталину, — писала Н.С. Лебедева. — В ней он подвел итог работы “по очищению от антисоветского и враждебного элемента”, проделанной органами НКВД с сентября 39-го по 1 декабря 1940 г. в Западной Украине и Западной Белоруссии. За этот период (цитирую) “было арестовано до 407 тыс. чел., <…> и выселено в Казахстан и северные области СССР — 275 784 чел.”. Таким образом, до 1 декабря 1940 г. были репрессированы около 700 тысяч жителей западных областей УССР и БССР»[755]. Полгода спустя, накануне трагической годовщины Катынского расстрела, Н.С. Лебедева повторила этот тезис в интервью информационному агентству РИА «Новости»[756]. Не замедлили появиться и научные публикации: в 2009–2010 гг. Н.С. Лебедева трижды с небольшими изменениями издала статью «Сентябрь 1939 г.: Польша между Германией и СССР», в которой писала: «12 декабря 1940 г. Берия в докладной записке Сталину и Молотову подвел итог работы “по очищению от антисоветского и враждебного элемента”, проделанной органами НКВД с сентября 1939 по 1 декабря 1940 г. За этот период “было арестовано до 407 000 человек (в том числе перебежчиков 39 411 человек) и выселено в Казахстан и северные области СССР — 275 784 человек, в том числе осадников - 134 463, членов семей репрессированных — 59 787 и беженцев, желающих выехать на территорию Германии, но не принятых германским правительством, — 80 397 человек”… Как свидетельствуют документы, преступления советских властей против польских военнопленных и мирных граждан не были отдельными эксцессами или случайными эпизодами»[757].
Все три сборника, в которых была опубликована данная статья Н.С. Лебедевой, были изданы в рамках официальной российской «исторической политики» — под грифами Комиссии при Президенте РФ по борьбе с фальсификацией истории в ущерб интересам России и Российско-польской группы по сложным вопросам. Таким образом, утверждения Лебедевой о 700 тысячах репрессированных (и 407 тысячах арестованных) советскими властями на территории Западной Украины и Западной Белоруссии получили не только научный, но и официальный политический статус — несмотря на их прямое противоречие всей современной историографии вопроса.
Еще в 1997 г. сотрудники российского общества «Мемориал» О.А. Горланов и А.Б. Рогинский, основываясь на большом массиве рассекреченных статистических данных НКВД, продемонстрировали, что общее число арестованных дорожно-транспортными отделами НКВД, областными управлениями НКВД и Особыми отделами военных округов в западных областях Украины и Белоруссии в период с сентября 1939-го по май 1941 г. составляло около 108 тысяч человек[758]. Сходные по масштабам данные содержатся в статистических сведениях НКВД, опубликованных в 2006 г. О.Б. Мозохиным. Согласно этому источнику, в период 1939–1940 гг. в Западной Украине и Западной Белоруссии было арестовано 91 227 человек[759], что хорошо согласуется с данными Горланова и Рогинского (данные по региону за 1941 г. у Мозохина отсутствуют). Согласуется с этими данными и информация, приводимая в фундаментальной монографии украинского исследователя В.Н. Никольского. Основываясь на документах архива Службы безопасности Украины, Никольский пишет о 48 тысячах арестованных за период 1939–1940 гг. в западных областях Украины[760]. Соотносятся с данными Горланова и Рогинского и оценки польских историков, пишущих о примерно 110 тысячах арестованных в регионе[761].