Александр Дьячков – Кормилец Байконурского стройбата. Повесть о юности армейской (страница 2)

Бойцы взяли наши чемоданы, мы прошли сквозь одноэтажное приземистое здание вокзала, ненадолго погрузившись в полумрак и спасительную прохладу. Затем, пройдя по неширокой аллее, обсаженной пыльными кустами колючей акации, подошли к грузовику ЗИЛ тёмно-зелёного цвета.

– Садимся в кабину, – сказал капитан. – Не в кузов же вас сажать, жену, если ей тут тесно, можете взять на колени, тут недалеко.

Так я и поступил. Бойцы с чемоданами полезли в кузов.

И действительно, немного отъехав от станции по неширокой асфальтовой дороге, мы увидели забор из бетонных плит, простирающийся от горизонта до горизонта. Сразу вспомнились стихи С. Михалкова из его малоизвестной поэмы «Дядя Стёпа и Егор»: «Есть у нас малоприметный городок полусекретный…» Впечатление портило то, что некоторые плиты были повалены и из одной из дыр ленивой походкой выходило несколько небольших, покрытых длинной шерстью коров. На мой вопрос «Это как?» капитан спокойно ответил:

– Ну а что ты хочешь? Август, степь выгорела, коровам пастись негде, корм казахи не заготавливают из принципа, вот и повадились шляться на городские помойки. Объедки жрут, даже картонные коробки переваривать приспособились. Голод не тётка.

– А что же плиты на место не поставят?

– Ну а что? Если во всей стране бардак, откуда тут порядку взяться? Нет, их поднимают периодически, но казахи уже мазу просекли и так же периодически сами их и валят… от КПП подальше.

За забором оказался немаленький такой город с широкими улицами, застроенными хрущёвками из силикатного кирпича, а ближе к центру и домами сталинской архитектуры, характерной для застройки 30-х – 50-х. Я смотрел на окрестности и думал: «Да, это тот самый Казахстан, где я пошёл в школу, где я два года учил казахский язык и научился по-казахски паре десятков слов и считать до ста…» Поглядев на Наташу, я понял, что для неё то, что она видит, это сродни высадки на Луну американских астронавтов. Я прижал её к себе и на ухо прошептал:

– Не переживай, прорвёмся…

Квартира Стебля оказалась в микрорайоне на окраине города. Он был застроен девятиэтажными панельными домами на три-четыре подъезда. Трёхкомнатная квартира была на втором этаже. Там жила его семья: жена Валя, дочка Лена и кошка Машка, – поэтому найти место для размещения молодой семьи там было можно, тем более что проходных комнат там не было. Валя – типичная пухленькая хохлушка-хохотушка с приветливым круглым курносым лицом, обрамлённым короткими рыжими кудряшками, в лёгком халате с короткими рукавами. Слова из неё сыпались, как горох из мешка, с милым украинским выговором: «Машка, ты дура чи шо? Куда заховалась, шукать я тебя буду?» – и всё в таком же стиле. Работала она, как выяснилось позже, бухгалтером в одной из воинских частей тут же в городе. Леночка – худенькая, стеснительная десятилетняя девчушка-четвероклассница. Поздоровавшись, потупив глазки, она тут же шмыгнула в свою комнату. Перекусив на кухне, чем Бог послал, и попив чаю, мы расположились на диване в гостиной и долго болтали, мы рассказывали о себе («Ой, Наташа, вы коренная москвичка!»), они о своей кочевой жизни военных, пока не осели на Байконуре, получив квартиру в новостройке. Увидев наши осоловевшие лица, Валя всплеснула руками:

– Ой, да вы же с дороги, вы же устали, сейчас я вам постелю.

Она разложила диван, на котором мы сидели, и застелила постельным бельём. Чистюля Наташка побежала в душ, а я, решив перенести эту процедуру на завтра, лёг и быстро вырубился. Завтра начнётся новая жизнь…

Ретроспектива 1. Из холостых студентов в женатые лейтенанты

1.1. Как я не стал аспирантом

– Так вот, Саша. Ты парень неглупый и работящий, и диплом твой хорош, мне нравится, и я бы с удовольствием взял тебя в аспирантуру, но не всё так просто. – Андрей Николаевич Орешкин, руководитель моего дипломного проекта, преподаватель технологии микробиологических производств на одноимённой кафедре в Московском институте пищевой промышленности, доктор биологических наук, смущённо опустил очи долу и начал тщательно протирать очки. Он всегда это делал, когда хотел высказать своё неудовольствие чем-то или сказать неприятную вещь. Я напрягся. – Я тут был на военной кафедре, меня познакомили с планом призыва. Так вот, вас призовут всех, может быть, за редким исключением. Так что, если сможешь отмазаться от призыва, я возьму тебя с удовольствием. В том, что ты сдашь вступительные экзамены, я не сомневаюсь.

Это был пипец!..

…Диплом я начал делать ещё на третьем курсе. После второго у нас была производственная практика. Мне выпало попасть в Молдавию, в г. Унгены, в паре километров от румынской границы, на завод по производству кормовых антибиотиков. Что это такое, чтоб вы поняли. Когда вы содержите коровник, неважно, мясной или молочный, вы всем телятам, тёлкам или бычкам, неважно, колете кучу вакцин, чтобы они от скученности не подцепили какую-нибудь инфекцию и не загнулись. На конском племзаводе тоже, даже на небольшой свиноферме голов этак на сто это тоже проканает. Но если голов уже триста или больше, я уже молчу про большие животноводческие комплексы или птицефермы, где растят по десять тысяч или больше поросят, цыплят или индюшат, такой номер уже не прокатывает. Заболел один поросёнок или цыплёнок-бройлер, и всё: десятки тысяч голов или миллионы рублей (не наших – советских, когда доллар стоил 66 копеек) летят в траншеи скотомогильников!

Вот тут и выручают кормовые антибиотики. Их добавляют в корма, и скотинка растёт стерильная, зато живая и здоровая. Да, обслуживающий народ при этом ходит в белых халатах и в масках на лице. Да, говно из-под клиентов смывается водой с решётчатых полов в большие пруды-отстойники, зато все живы-здоровы, набирают вес все положенные месяцы, и их ощипанные тушки бодро идут на прилавки магазинов и колбасно-пельменные заводы. Кому интересно, почитайте рассказ Пелевина «Затворник и Шестипалый». А потребитель… Ну что потребитель: их радует приемлемая цена на мясо и яйца, а если мясо хорошенько отмочить перед употреблением, то и от антибиотика вреда немного, только кто об этом знает? Вот и не действуют привычные антибиотики при инфекциях, вот и придумывают новые каждый год, чтобы граждане вовремя закрывали больничный. Да, в будущем это сулит большие проблемы населению, но прибыль-то надо получать сейчас…

На заводе было здорово. Мы с другом попали туда в то время, когда в благословенной советской Молдавии население освобождало имеющиеся ёмкости под вино нового урожая. На базаре оно стоило один рубль за литр, но это было для лохов и случайных приезжих. И то при торге легко опускалось до 75 копеек. Мы же нашли бабусю, которая продавала нам его по 50 копеек за литр. Правда, она нас предупредила, чтобы мы никому об этом не говорили: «А то мужики мне в бочки солярки нальють за то, что цены сбиваю». Это я к чему. На заводе весь народ был… Не сказать чтобы пьяный, нет. Но хорошо подшофе. Причём все, от грузчиков до директора завода. Нам это здорово помогло влиться в коллектив, когда каждый собеседник после короткого разговора предлагал нам выпить винца, которого ни у кого больше нет, и высказать своё мнение о его вкусовых качествах. Для ознакомления со спецификой производства нас ставили в ночную смену одна через три, что давало нам кучу свободного времени на прогулки по окрестным фруктовым садам и разъездам по окрестным сёлам, где мы покупали книги на русском языке, которые в Москве днём с огнём не найдёшь. Я, например, помимо всего прочего, купил сборник фантастических романов Айзека Азимова!

Тем не менее я старался совмещать приятное с полезным и много времени проводил в заводской лаборатории. Местные девицы мне с удовольствием рассказывали о штаммах – продуцентах антибиотиков, – как они отслеживают их чистоту, чтобы выход антибиотиков был максимальным, какими питательными средами их кормят, чтобы было дёшево и в то же время сердито. Я это всё старательно записывал, а потом от нечего делать сделал несколько посевов на чашки Петри, варьируя состав питательных сред. И когда продуцент антибиотика полностью покрыл поверхность чашек, на некоторых я заметил правильные круги, на которых продуцента не было, прямо как на лабораторных работах, когда мы засевали бактериофагом выросший на чашках слой кишечной палочки.

Ну да, сказали мне лаборантки, актинофаг жрёт наш актиномицет, он же прокариот, хоть и гриб. Иногда, сука, так размножится, что весь реактор приходится в канализацию сливать, а это значит, что 40—50 кубометров питательной среды идут коту под хвост. Я не буду расшифровывать эту фразу, кому интересно, пусть залезут в Википедию, там вам доходчиво объяснят, что такое актиномицеты, прокариоты и актинофаги, остальным я не буду голову забивать. Понял я одно: при одних составах питательных сред актинофаг растёт хорошо и приносит заводу убытки, а при других – ведёт себя тихо. Ну чем не тема для диплома? Два месяца прошли незаметно. Мы объелись слив и персиков, растущих в окрестных колхозных садах. Нас за это никто не арестовывал, объездчики на лошадях, увидев наши студенческие штормовки, сами направляли нас туда, где фрукты вкуснее, и кто сейчас в такое поверит? Наевшись фруктов, напившись вина, накупивши десяток книг, я с десятилитровой бутылью красного сухого для родственников и десятью отобранными чашками Петри сел в поезд с другом и девчонками из нашей группы и поехал в Москву…