Александр Дугин – Тайны архивов. Запад – виновник начала Второй мировой войны (страница 63)
Мы также согласны с Вами, что было бы лучше всего, если бы этот посредник снова фигурировал под видом корреспондента газеты «Цейт».
Я был бы Вам благодарен, если бы Вы, в случае прибытия к Вам такого представителя, не замедлили известить меня об этом, а возможно, также информировали бы меня и в том случае, если бы в ближайшее время Ваше предложение не дало результатов; в последнем случае мы снова возбудим этот вопрос.
Всегда Ваш
Дорогой г-н фон Дирксен!
Ваше письмо от 31-го числа прошлого месяца подтвердило мое предположение, что Вам сразу же пришлось с головой окунуться в работу. Надеюсь, это не сказалось на Вашем здоровье. Вероятно, Вам придется сейчас много заниматься вопросом о положении в обществе.
В ответ на Ваш вопрос о визите к премьер-министру я хочу сказать, что против этого не имеется никаких возражений. Я не проверял, но предполагаю, что Политический отдел снабдил Вас в достаточном количестве сведениями о наших переговорах здесь с сэром Невилем Гендерсоном и Вы в курсе событий. Кроме того, Вам, несомненно, уже известно, что мы дней десять назад получили через Гендерсона личное доверительное письмо Галифакса и еще не ответили на него. Я думаю, что ответ будет отправлен в ближайшие дни, может быть, даже сегодня. Вам было бы, вероятно, полезно ознакомиться с ним, прежде чем Вы пойдете к Чемберлену. Мы постараемся прислать Вам его как можно скорее.
Что касается Ваших вопросов о действиях Англии относительно Чехословакии, то мы тоже убеждены в отрицательном отношении англичан к войне в Европе в настоящее время. Поэтому мы верим в добрую волю Лондона быть посредником в Праге. Однако сомнительно, являлся ли британский метод воздействия на Прагу подходящим. Ведь нельзя говорить ребенку «будь послушным» и одновременно обещать ему конфету в случае, если он вообще не будет слушаться. Недавно вновь посетивший меня Гендерсон не отрицал, что чешские экстремисты почувствовали себя в результате таких действий буквально воодушевленными. Правда, по секрету он сказал мне, что Праге дали понять, что никто не собирается покрывать чешскую непреклонность или даже крупные провокации. То же самое относится и к политике Франции в Праге.
Вы, пожалуй, не передавайте Чемберлену сведений, полученных от Гендерсона. Было бы хорошо, если бы он сам подтвердил сказанное Гендерсоном или, еще лучше, повторил бы это публично.
Итак, на Ваш вопрос я еще раз с определенностью подтверждаю, что мы не будем противодействовать английскому нажиму на Прагу и освобождать Англию от этой задачи, которую она сама выбрала и взяла на себя. К тому же англичане и сами вряд ли захотят сойти с однажды выбранного пути. Но мы, как Вы и пишете, не намерены позволить втянуть себя в переговоры в качестве фактора, несущего за них ответственность.
Переговоры Генлейна в Праге должны вестись на основе его карлсбадской речи. Более значительных требований он, пожалуй, выдвигать не будет, так как карлсбадская программа[142] и так довольно обширна. Вряд ли можно надеяться, что Прага ее одобрит. Однако мы не хотим нового кризиса или тем более полного разрыва отношений между Прагой и Генлейном. Мы не собираемся позволять Генлейну диктовать нам условия и тем более время действий.
На Ваш последний вопрос об американском после Кеннеди я хочу ответить в другой раз, чтобы уже иметь возможность сегодня отослать это письмо. Я думаю, что его возьмет с собой д-р Кордт-младший. Он с удовольствием даст Вам все объяснения, какие потребуются, и сделает это прекрасно.
Дорогой Ов!
Благодарю Вас за Ваше письмо от 19 мая. Ваши политические наблюдения меня живо заинтересовали; они для меня очень ценны, так как они издалека подтверждают здешние наблюдения и даже разъясняют кое-что в здешней обстановке.
Для меня было особенно важно узнать из Вашего письма, что, в общем, в тамошних английских военных кругах царит спокойствие и что военная тревога, державшаяся здесь с 21 по 23 мая, не распространилась на Египет. Вслед за тем и здесь волнение улеглось отчасти под влиянием более правильной оценки нашего поведения, а частью вследствие более скептической оценки чехов и их тревожных сообщений. К сожалению, здешняя Нервозность снова чрезвычайно усилилась в результате поведения английского посольства в Берлине, особенно по вине самого Гендерсона, нервы которого, по-видимому, не выдержали и который рекомендовал дамам берлинского посольства и местным английским журналистам, ввиду критического положения, как можно скорее вернуться в Англию. Это у нас, естественно, произвело неприятное впечатление, как и то, что, с другой стороны, здешние противники Гендерсона в министерстве иностранных дел, воспользовавшись этим, повели против него агитацию в здешней прессе. Было бы очень жаль, если бы дело кончилось устранением этого сторонника примирения, полного решимости активно содействовать ему.
Общее положение относительно Чехословакии оценивается теперь более спокойно. По-прежнему, разумеется, возможны местные инциденты вроде перестрелки в результате провокации с чешской стороны. Если подобного инцидента не будет, то можно надеяться, что англичане, а также и французы не ослабят своего давления на чешское правительство; в таком случае несколько улучшились бы перспективы переговоров с судетскими немцами по вопросу о полной гарантии гражданского равенства и автономии.
Вторым значительным политическим событием прошлой недели были дебаты в палате общин о воздушных вооружениях и о возникшей вследствие этого необходимости преобразования кабинета. С точки зрения отношения к нам они представляли особый интерес, потому что показали исключительную раздражительность и нервозность здешней общественности во всех вопросах, которые касались возможного отставания вооружений по сравнению с нашими. Официальные круги держатся пока еще в стороне от этих течений, и я думаю, что они по-прежнему стремятся к соглашению с Германией. Чехословацкий кризис принес, во всяком случае, ту пользу, что он встряхнул политически мыслящие круги и указал им на опасность войны, связанную с судето-немецкой проблемой; вместе с тем дает себя чувствовать нежелание ввязаться в военную авантюру из-за Чехословакии.
В дополнение к устному отчету, сделанному мной 25 мая в Праге о разговоре посла Кулондра с министром Боннэ и с генеральным секретарем Алексисом Леже, посылаю Вам следующую информацию.
29 мая на мой вопрос относительно его разговоров с послом Кулондром министр Боннэ ответил, что последний уже вернулся в Москву, что Советы хотят, чтобы Франция открыто укрепила с ними свой пакт. Боннэ заметил, что он не желает, чтобы Чехословакия подверглась дальнейшему нажиму из-за Советской России. Поэтому он не хочет, чтобы Чехословакия была втянута в какие-либо франко-советские переговоры. Боннэ уполномочил Кулондра выяснить в Москве, чего там хотят и что могут, и потребовал сделать это очень тактично.
Генеральный секретарь Алексис Леже сказал мне 30 мая, что поездка Кулондра в Париж ничего не изменила во французской политике по отношению к Советской России ни в позитивном, ни в негативном смысле. Министр Боннэ будто бы согласен, чтобы чехословацкий военный атташе в Москве конкретно узнал, что Россия могла бы и хотела сделать в пользу Чехословакии, если бы последняя подверглась нападению. Такую же задачу получит и французский военный атташе в Москве. Это вполне нормально, так как это является обычной функцией военных атташе. Леже не желает, чтобы делалось что-то большее, ибо если дело пойдет дальше, то это скажется на внутренней политике Франции, где по этому вопросу существуют сильные противоречия между правыми и левыми.
Наконец, в субботу 4 июня я разговаривал об этом с Массигли, который сказал мне, что события последних дней между Берлином и Прагой отодвинули в сторону вопрос о Советской России просто потому, что для него не осталось времени. Он считает, что единственно правильным методом являются двусторонние переговоры, т. е. франко-советские и русско-чехословацкие переговоры. Массигли сказал, что было бы плохо, если бы речь шла о каких-либо общих франко-русско-чехословацких переговорах, которые могли бы быть истолкованы как некий заговор против Герма– нии. […]
С сердечным приветом преданный Вам
Выступая перед избирателями в Ленинграде с речью о международном положении