Александр Дугин – Тайны архивов: вырванные страницы (страница 2)
Помочь каждому Читателю дать собственные ответы на вопросы, не решаемые нашей властью, – задача, которую, мы, хотя бы частично, попробуем решить в этой книге.
С искренним уважением к Читателю!
Глава 1. Нужны ли иностранные деньги россии?
Руководство современной России в силу трагических событий 90-х годов прошлого века оказалось едва ли не в тех же условиях, в которых оказались большевики после их прихода к власти в 1917 году. Сейчас, как и тогда, перед страной стоят системные проблемы огромной важности, от правильного решения которых зависит существование будущей России как суверенного государства, будущее ее многонационального народа.
Современное политическое руководство нашей страны неустанно призывает привлекать иностранные инвестиции в экономику страны, предполагая, что это сможет стать одним из важнейших рычагов выхода страны из кризиса. Однако мы не видим, что эти призывы находят хоть какой-то серьезный отклик у крупных зарубежных партнеров. Почему? Прежде всего потому, что западные деньги привыкли к ясности и прозрачности законодательства, четким правилам игры, наличию определенных гарантий со стороны государства.
А что же видят наши потенциальные соратники в современной России? Во-первых, они видят отсутствие серьезной законодательной базы для вложения своих денег. Во-вторых, за редким исключением (о чем речь пойдет в конце нашего разговора) они видят отсутствие конкретных предложений по вложению этих денег (то есть государственной программы инвестирования средств как таковой нет вообще). В-третьих, нет единого профессионального органа по разработке договорно-правовой системы работы с иностранными инвесторами.
Ну и кто же в таких условиях рискнет своими деньгами? Думается, ответ очевиден: никто, ни один серьезный, крупный инвестор деньги в Россию вкладывать не будет.
Попробуем проанализировать уже имеющийся советский опыт работы с иностранными инвесторами в 20-е годы и одновременно предложить потенциальным партнерам возможные ответы на те вопросы, которые волнуют их сегодня.
Первые попытки использовать иностранный капитал для оживления разрушенной экономики или, говоря современным языком, для привлечения иностранных инвестиций, были предприняты еще в 1918 году. Приведем выдержку из протокола № 126 заседания Совета народных комиссаров от 28 мая 1918 года. Председательствовал на заседании
В. И. Ленин:
«…Слушали: о разрешении концессий.
Постановили: предложить т. Ларину внести в СНК декрет о порядке разрешения концессий, разработать на следующих основаниях:
1. Концессии может разрешать только СНК.
2. Все иные разрешения – незаконны.
3. Все бумаги по концессиям за период после октябрьской революции должны быть представлены в особую комиссию, которую организовать для этой цели при ВСНХ»[2].
Особенно хочется отметить, что на этом же заседании, то есть на заседании, где правительство разрешило привлекать в экономику зарубежные деньги, на территории России была запрещена деятельность иностранных банков и банков с участием иностранного капитала. То есть, никого из присутствующих не смутил тот факт, что одной рукой Россия выгоняла из страны иностранных банкиров, а другой (нищей) рукой фактически просила у них же помощи[3]. Поразительная ситуация: новая Россия отказывается от услуг известных французских, английских банков, хорошо при этом понимая, что без иностранной помощи не обойтись. Почему? Объяснение очень простое: предшественники большевиков накопили колоссальный, неподъемный государственный долг – около 16 миллиардов золотых рублей. И большевики, как вспоминал Г. Е. Зиновьев, отказались его оплачивать[4]. Но, чтобы у бывших союзников не было и финансовых инструментов по возврату такого долга, выгнали из России и бывшие союзнические банки. Коварные большевики? А посмотрите, каковы же сами бывшие союзнички!
Проиллюстрируем тогдашнюю политическую реальность планами Великобритании и США в отношении России, планами, которые были ими эффективно реализованы в 1991–1993 гг. Впервые приводимую цитату из англо-американских источников опубликовал в 2007 году один из известных российских публицистов А. Б. Мартиросян:
«В интересах Британии, чтобы Россия была как можно меньше. Любые ее части, которые захотят от нее отделиться, должны быть поддержаны в этом – Кавказ, Украина, донские казаки, Финляндия, Туркестан и прежде всего Сибирь, страна будущего, продолжение американского Дикого Запада… Когда их независимость будет признана, будет легче принимать меры, чтобы «гарантировать» эту «независимость».
Тем не менее работа по привлечению в Россию иностранных инвесторов активно продолжалась. 20 марта 1920 года СНК постановил: «…Сдать тезисы о концессиях для окончательной переработки т. Красину, Курскому и Рыкову и представить т. Ленину на подпись.»[5]. Спустя несколько месяцев – 23 ноября 1920 года – Декрет СНК «Об основных хозяйственных и правовых условиях концессий», подписанный Лениным, вступил в силу. То есть, если Советской России в тяжелейших условиях потребовалось чуть более двух лет для создания правовой базы по привлечению иностранных капиталов, то современной России (после буржуазной революции 1991–1993 годов) не хватило и трех десятилетий для аналогичной работы. И это при том, что политическое руководство страны чуть ли не еженедельно заявляет о стратегической необходимости использования западных инвестиций.
Содержание ленинского декрета было настолько необычным, что для объяснения необходимости его появления потребовались разъяснения самого Ленина. Выступая на VIII съезде Советов, он отмечал, что «этот союз совершенно необходим для нас вследствие того, что наш экономический кризис так глубок, что своими собственными силами восстановить разрушенное хозяйство мы не сможем. Конечно, нам обойдется очень дорого такая вещь, но иной возможности подтянуть свою технику у нас нет».
К удивлению многих соратников Ленина, положения нового декрета, обещавшие определенную финансовую помощь новым концессионерам, всколыхнули широкие массы оборотистых буржуазных элементов на Западе, и буквально за считанные месяцы в страну хлынули сотни заявок на открытие в России концессионных предприятий. Для руководства текущей работой по оформлению всех этих предложений 4 апреля 1922 года был создан Главный комитет по делам о концессиях и акционерных общества при Совете труда и обороны, преобразованный в 1923 году в Главный концессионный комитет при СНК СССР[6].
В развитие положений ленинского декрета были предприняты соответствующие усилия по развитию сотрудничества, прежде всего с Германией, в военной области и привлечению других западных фирм в гражданскую экономику России.
Как писала в 1926 году берлинская газета «Социалистический вестник», «…по поручению и за счет рейхсвера, фирмой «Юнкерс» в России был построен аэропланный завод, а фирмой Крупп (имеющей, как известно, «сельскохозяйственную» концессию на Дону) завод для выделки ядовитых газов и гранатный завод с целью снабжения боевыми припасами одновременно «красной» армии коммунизма и «черной» армии германского капитализма. Газовый завод еще не успел развернуть работу, но боевые аэропланы и гранаты уже доставлялись в Германию из Советской России»[7].
В России начали работать и другие крупные компании Запада: «Лена Голдфильд Майнз Лтд», концессии Уркарта, Хаммера, Гарримана, японские нефтяные концессии на Сахалине и некоторые другие. Однако, подавляющая часть мелких начинающих российских концессионеров иностранного «розлива» преследовала совершенно иные цели, хорошо знакомые нам по современной истории: получить государственную финансовую поддержку… и раствориться на необъятных просторах нашей родины или на Западе.
Неслучайно, конечно, немецкая газета «Социалистический вестник» отмечала: «Начало военному сотрудничеству с Германией было положено во времена Генуэзской и Рапальской конференций, где канцлером Виртом и германским министром иностранных дел Ратенау был заключен с Чичериным в 24 часа договор, вызвавший в свое время такую сенсацию. Тогда категорически утверждалось, что Рапальский договор не имеет никаких тайных статей. Так оно, по-видимому, и было. Как теперь выясняется, он имел лишь некоторое тайное дополнение – в виде «частного» соглашения советского правительства с высшими чинами германского рейхсвера. Среди последних наиболее активную роль играл главнокомандующий Сект. Офицеры рейхсвера то и дело ездили в социалистическую Россию с фальшивыми паспортами, и советское посольство охотно ставило на эти паспорта визу, в которой отказывало германским социал-демократам. Политическими же патронами всего предприятия оказались члены крайне правой, монархической немецко-национальной партии, тоже посылавшие «делегатов» в Страну Советов (профессор Хэцш, Прейер и др.), которых коммунистические сановники и чествовали там как представителей немецкой культуры и друзей новой России, в то время как в Берлине Чичерин украшал своим присутствием парадные завтраки генерала Секта, а Радек вел на столбцах «Роте Фане» знаменитую дружественную переписку с вождем германских фашистов и националистов графом Ревентловым.
Эти сообщения о блоке коммунистического правительства, объявляющего себя носителем мировой пролетарской революции и оплотом мира, с реакционно-милитаристскими кругами, которые оно же не устает клеймить как злейших врагов пролетариата и источник военной опасности, – звучали столь сенсационно-неправдоподобно, что у самых суровых критиков большевизма не могли не зародиться сомнения в их достоверности.