Александр Дугин – Тайны архивов. НКВД СССР: 1937–1938. Взгляд изнутри (страница 49)
Вопрос: Кого из известных Вам участников латышской фашистско-шпионской организации Вы еще не назвали следствию?
Ответ: Кроме названных мною лиц, мне известны следующие участники нашей латышской националистической организации:
1. БУРМАЛЬ178 — бывший военный работник, проживал в Москве. Я познакомился с ним на квартире у ЛЕППЕ и, если память мне не изменяет, БУРМАЛЬ в 1934 г. работал в железнодорожной охране Наркомата путей сообщения.
2. БИРН179 — Заместитель начальника Особого отдела ГУГБ НКВД по Балтийскому флоту. БИРН в латышскую фашистско-шпионскую организацию завербован мною в 1933 г. (точную дату не помню).
По прибытии в Крым в декабре 1929 года, и непосредственно работая с БИРНОМ, который занимал в то время должность начальника Восточного отдела ПП ОГПУ Крыма, я замечал особую нерешительность БИРНА в вопросах борьбы с антисоветскими элементами.
При операциях по ликвидации кулачества в 1930–1931 гг. он заострял передо мной вопрос о страданиях и тяжести положения людей — кулаков, выселяемых на север.
В последующее время, когда были опубликованы материалы о крупных перегибах в организации так называемых колхозов-гигантов, БИРН в частной беседе со мной высказывал мне мысль о том, что он и раньше думал, что так организовывать колхозы нельзя […]
Вопрос: Какие задания Вы получили по работе фашистско-шпионской латышской организации после вашего назначения в Крым на должность полномочного представителя ОГПУ и что по этим заданиям вы сделали там?
Ответ: Перед своим отъездом в Крым я виделся с ПЕТЕРСОНОМ Я. Я. и КАРОЛЬ. Особых заданий я от них не получил, за исключением пожелания КАРОЛЬ, который рекомендовал мне связаться с участником фашистско-шпионской латышской организации прокурором Черноморского флота МЕЛНГАЛВ180 […]
В 1931 г. в качестве секретаря обкома ВКП(б) Крыма в Симферополь приехал ВЕГЕР Евгений Ильич181.
С ВЕГЕРОМ у меня установились дружеские отношения, на основе которых у меня с ним происходили частые разговоры по вопросам внутрипартийного положения и внутреннего состояния Советского Союза.
Эти разговоры впоследствии вылились в антисоветскую форму. Как ВЕГЕР, так и я, высказывали недовольство на внутрипартийный режим и обвиняли ЦК ВКП(б) в проведении неправильной, по нашему мнению, внутренней политики страны.
В августе 1931 г. ВЕГЕР мне сообщил, что он — кадровый троцкист и вместе с другими лицами, недовольными политикой ЦК партии, ведет организованную борьбу с коммунистической партией и ее руководством. Тут же ВЕГЕР мне заявил, что, исходя из моих политических настроений, он вправе считать меня своим единомышленником, предложил мне вступить в существующую в Крыму троцкистскую организацию, на что я дал ему согласие.
После этого ВЕГЕР ознакомил меня с группой руководящего состава троцкистской организации Крыма, в которую, кроме ВЕГЕРА и меня, входили КАРГА Самуил Абрамович182 — зам. Председателя Совнаркома Крыма, БРИЧКИН183 — уполномоченный заготовок СНК Крыма и ЧАГАР184 — второй секретарь Обкома ВКП(б) Крыма […]
В результате вредительской деятельности троцкистской организации в уборочную кампанию 1931 г. на полях Крыма потеряли больше двух миллионов пудов хлеба […]
После отъезда ВЕГЕРА на должность секретаря Одесского Обкома ВКП(б) в 1932 г., вместе с ним выехали КАРГА и БРИЧКИН.
На место ВЕГЕРА секретарем Обкома Крыма был назначен СЕМЕНОВ185, который ко мне и ЧАГАРУ относился недружелюбно. Все это фактически приостановило нашу вредительскую деятельность […]
В феврале или марте 1932 г. я в троцкистскую организацию Крыма завербовал своего заместителя, в данное время работающего в Главном управлении милиции ДЬЯКОВА Таричана Михайловича186 при следующих обстоятельствах. Бывая в Москве и разговаривая по вопросам личного состава со знакомыми мне чекистами, которые характеризовали ДЬЯКОВА как барчука, исключительного бюрократа и недовольного своим служебным положением. Работая в ПП ОГПУ Крыма, ДЬЯКОВ неоднократно говорил мне о том, что перевод его из Москвы на периферию состоялся против его желания и высказывал мне мысль о зажиме партийном и служебном. Используя эти недовольства ДЬЯКОВА, и приближая его к себе, я подружился с ДЬЯКОВЫМ. Почти каждый день мы бывали друг у друга на квартире, занимались фотографией или вели политические беседы.
ДЬЯКОВ более откровенно стал высказывать мне свои антисоветские взгляды, с нетерпением ожидал войну, которая, по его мнению, должна принести поражение Советскому Союзу, что неминуемо вызовет политический кризис в стране.
Убедившись в стойкости этих антисоветских взглядов ДЬЯКОВА, я вначале в осторожной форме рассказал ДЬЯКОВУ об общих настроениях руководящего состава бюро Обкома ВКП(б) Крыма, а потом откровенно заявил ему о существовании троцкистской организации, руководимой ВЕГЕРОМ и своем участии в ней. Предложил ДЬЯКОВУ принять участие в работе этой организации, на что он дал согласие […]
В начале 1933 года в троцкистскую организацию мною был завербован начальник СПО ПП ОГПУ Крыма НЕЛИПА187 […]
Весной 1934 года я в троцкистскую организацию завербовал начальника управления милиции БУХБАНДА188 […]
Кроме того, я обрабатывал для вербовки в троцкистскую организацию начальника административного отдела ПП ОГПУ Крыма ГАЛИНАЙТИС189, который в данное время работает по линии ГУЛАГа […]
Вопрос: От кого ВЕГЕР получал директивные указания по работе вашей троцкистской организации?
Ответ: Этого я не знаю. Несмотря на мое участие в троцкистской организации по Крыму, ВЕГЕР мне своих связей по вертикали организации не открывал.
Мне известно, что он имел дружеские связи с секретарем Председателя Совнаркома СССР МОЛОТОВА — МОГИЛЬНЫМ190 и зам. Председателя Совнаркома УССР — ШЕЛЕХЕС191. Связан ли ВЕГЕР с МОГИЛЬНЫМ и ШЕЛЕХЕС по троцкистской деятельности, мне неизвестно.
Вопрос: Расскажите о вашей преступной деятельности за время вашего нахождения в Омске.
Ответ: В Омске на должности начальника Управления НКВД я пробыл с декабря 1934 г. по август 1937 г.
По антисоветской латышской организации там я почти ничего не сделал, т. к. никого из латышей по Омску и области не знал.
По троцкистской организации я ограничился созданием в Управлении НКВД группы в составе меня — САЛЫНЬ, моего заместителя — ЗДОРОВЦЕВА192, которого я завербовал в апреле или мае 1936 г., и НЕЛИПА, которого я перетащил из Крыма к себе в Омск и сделал его своим помощником […]
[…] Вопрос: А что вами сделано по шпионской работе?
Ответ: Я разновременно получил следующие шпионские сведения от ПАЭГЛЕ и БИРНА, которые мною были переданы ЛЕППЕ:
1. По береговой обороне Черноморского побережья, о количестве береговых батарей, их дальнобойности и системах, о базе боевого питания этих батарей и о строительстве новых береговых батарей особого назначения № № 30 и 35.
2. Сведения о численности флота, его вооруженности и о боевой подготовке командного состава флота.
3. О количестве сухопутной и морской авиации и о планах строительства аэродромов.
4. О модернизации линкора «Парижская коммуна».
5. Подробные материалы о результатах испытаний новых орудий Евпаторийской морской пристрелочной станции — полигон особого назначения и о результатах пристрелок Феодосийской минно-пристрелочной станции.
6. Материалы о мобилизационной готовности Черноморского военного флота. И ряд других материалов второстепенного значения. Все эти материалы ПАЭГЛЕ и БИРН представляли мне написанными на печатной машинке.
Припоминаю, что ПАЭГЛЕ с 1931 по 1933 год передавал мне шпионские материалы четыре раза. БИРН в 1934 г. передавал мне материалы о мобилизационной готовности флота и авиации два или три раза.
Причем, я должен заявить, что как ПАЭГЛЕ, так и БИРН знали от меня о том, что передаваемые ими мне шпионские материалы, мною пересылаются именно в латвийскую, а не в иную разведку. О каналах пересылки этих шпионских материалов я им не рассказывал […]
Вопрос: Какой был смысл для вас привлекать для шпионской работы БИРНА и ПАЭГЛЕ, тогда как оба они являлись вашими подчиненными, и вы могли получить от них нужные вам для латвийской разведки шпионские материалы без привлечения их для этой работы?
Ответ: Это не совсем так. Если Вы помните, в то время информационная отчетность Особых отделов округов и морей была — один раз в месяц, в форме месячного информационного доклада, который охватывал, в основном, политико-моральное состояние войск.
Мне же для латвийской разведки были нужны материалы о количестве, качестве техники, боевой готовности Черноморского военного флота, береговой обороне Черноморского побережья и другие материалы, которые в информационной отчетности Особых отделов не помещались.
К тому же, в моих интересах нужно было покрепче увязать ПАЭГЛЕ и БИРНА с подрывной деятельностью нашей антисоветской националистической организации с тем, чтобы они безоговорочно выполняли шпионские и другие задания руководителя организации в случае моего отъезда из Крыма […]
Я, ст. следователь 5 отдела ГУГБ НКВД СССР, мл. лейтенант государственной безопасности ЯКУНИН, объявил обвиняемому САЛЫНЬ Эдуарду Петровичу, что следствие по его делу закончено и дело с обвинительным заключением направляется в Прокуратуру Союза ССР.