Александр Дугин – Тайны архивов. НКВД СССР: 1937–1938. Взгляд изнутри (страница 17)

Вопрос: Как было проведено следствие по делу АРТУЗОВА?

Ответ: АРТУЗОВ являлся, безусловно, крупной фигурой, как в самом заговоре в НКВД, так и особенно в шпионской деятельности заговорщиков. Учитывая то, что АРТУЗОВ много лет возглавлял ИНО ОГПУ, а затем НКВД, руководил разработкой ряда крупных агентурных дел, которые он провалил, учитывая также его связь с рядом ино[странных] разведок, АРТУЗОВ представлял особый интерес для следствия и разоблачения шпионских связей заговорщиков в НКВД. Совершенно непонятно было — почему следствие по такому важному делу было поручено ДЕЙЧУ. Этим важным арестованным фактически не занимались. ДЕЙЧ его допрашивал урывками, всего два — три раза, шпионские связи АРТУЗОВА фактически не вскрыты. Следствие по делу АРТУЗОВА было смазано, все сводилось к тому, что ДЕЙЧ после каждого допроса появлялся с новой «сенсацией» о том, что АРТУЗОВ признал свою принадлежность и связи еще с одной разведкой, и только.

ЕЖОВ, по моему мнению, не придал значения протоколам АРТУЗОВА, считая их далеко не полными. Этим я и объясняю, что протоколы такого крупного заговорщика и шпиона, как АРТУЗОВ, ЕЖОВ не послал в ЦК, хотя и были мною подготовлены для этого. Между тем, менее значительные протоколы в ЦК были посланы. Попутно, хочу высказать свои сомнения и подозрения по поводу роли ДЕЙЧА в деле отравления ЕЖОВА.

Вопрос: Какие сомнения и подозрения?

Ответ: После того, как были выявлены попытки отравления ЕЖОВА в его кабинете (отравление окисью ртути), ДЕЙЧ проявлял необычайную нервозность, бегал по кабинету, суетился, был крайне недоволен вмешательством в это дело других работников. По его приказанию ломали стены, перестилали полы, затеяли никчемный перевод кабинета ЕЖОВА на другой этаж, словом ДЕЙЧ проявлял какую-то подозрительную «сверхбдительность».

Мое положение в НКВД оставалось прежним. Я больше продолжал заниматься КПК, нежели делами НКВД, к которым меня ДЕЙЧ не допускал. Не допускал он меня к оперативным делам, не подпускал и к наркому.

Я обратился к ЕЖОВУ с просьбой — определить мое положение в секретариате. Это было, примерно, в мае 1937 года.

ЕЖОВ мне ответил: «А если вас назначить начальником Спецотдела?» (ныне 7-й отдел ГУГБ). Я сказал, что мне трудно сразу ответить, но что ему — ЕЖОВУ виднее, поскольку он знает меня как работника.

Характерно, что еще до разговора с ЕЖОВЫМ о моем назначении в Спецотдел, ДЕЙЧ мне как-то мимоходом сказал: «А вас у меня хотят забрать и назначить Начальником спецотдела. Мне, конечно, жаль вас отпускать, но я и сам понимаю, что самостоятельная работа вас больше устраивает».

По-моему, еще до разговора ЕЖОВА со мной этот вопрос он также обсуждал с ДЕЙЧЕМ.

[…] Вопрос: Вы говорили, что ДЕЙЧ, являясь заговорщиком, покрывал своих сообщников по предательской работе в НКВД. А вы?

Ответ: Находясь на работе в НКВД, вместе с тем я утратил политическую остроту и бдительность. Я видел, что ЕЖОВ, несмотря на то, что ему было известно о связях ДЕЙЧА, НИКОЛАЕВА, ЗАКОВСКОГО⁷³ и других руководящих работников с заговорщиками в НКВД, доверял им, поощрял их, выдвигал и представлял к правительственным наградам. И я, поэтому, стал подходить с его — ЕЖОВА — оценкой к людям, пренебрегал сигналами, которые поступали снизу, сам стал доверять людям, близким в прошлом к заговорщикам, а в отношении материалов на них — ограничивался тем, что докладывал эти данные наркому и только.

ЕЖОВ в ряде случаев никаких мер не принимал, оставляя заявления лежать у себя в архиве, который хотя именовался «специальным архивом, но назначения своего от этого не менял.

Вопрос: Какие сигналы оставались без реагирования, уточните?

Ответ: Мне трудно сейчас припомнить все материалы. Помню, однако, что были компрометирующие материалы на работников центрального аппарата МИНАЕВА⁷⁴, НИКОЛАЕВА, ЛУЛОВА, КОГАНА, БЕРДИЧЕВСКОГО и ЛИСТЕНГУРТА. Помимо этого, ряд заявлений на сотрудников имелся у ФРИНОВСКОГО, но и эти материалы необходимого реагирования не получали.

После ухода из наркомата ФРИНОВСКОГО, его секретарь УЛЬМЕР⁷⁵ передал мне ряд материалов из архива ФРИНОВСКОГО. При разборе этого архива был обнаружен ряд заявлений на сотрудников НКВД, в частности на ВОЛЫНСКОГО⁷⁶, ЧОПЯКА⁷⁷, БЕРМАНА Бориса⁷⁸ и других. Тем не менее, ряд лиц выдвигали и назначали на руководящую работу.

Вопрос: О каких назначениях вы говорите?

Ответ: Было, например, известно, что УСПЕНСКИЙ⁷⁹ является близким человеком ЯГОДЫ и ПРОКОФЬЕВА⁸⁰, что в свое время кандидатура УСПЕНСКОГО была выдвинута на должность заместителя коменданта Кремля ЯГОДОЙ, тем не менее, УСПЕНСКОГО назначили на ответственную работу — Наркомвнуделом Украины.

Было известно, что ЛЮШКОВ⁸¹ являлся близким человеком ЯГОДЫ и правой рукой МОЛЧАНОВА⁸² и, несмотря на это, его назначили в начале в Ростов, а затем на еще более ответственную работу — на Дальний Восток.

Теперь хочу коснуться не только людей, не внушающих политического доверия, но и вражеской работы в органах НКВД.

Вопрос: Остановитесь на этом подробнее.

Ответ: В наркомат поступал ряд очень существенных сигналов о допускаемых ошибках и прямых перегибах в следственно-оперативной работе отдельных УНКВД.

В докладных записках на имя ЕЖОВА сообщалось, что в следственно-оперативной работе, особенно по массовым операциям, которые проводились в особом порядке, были допущены перегибы, граничащие с прямым вредительством.

Вопрос: В чем суть перегибов?

Ответ: Разрешите остановиться на этом несколько подробнее?

Вопрос: Говорите.

Ответ: В 1937 году был принят ряд решений о широком развертывании операций по разгрому контрреволюционных, националистических шпионских формирований. Дела разбирались во внесудебном порядке, они требовали большой организационной подготовки, повседневного руководства и контроля за следственно-оперативной работой на местах.

Это было важно и жизненно необходимо еще и потому, что в большинстве УНКВД были молодые чекистские работники, без достаточного оперативного опыта, недавно только выдвинутые на руководящую работу. Этого, однако, сделано не было, должной организационной подготовки не было проведено.

Циркуляры и инструкции, которые были разработаны руководством НКВД, не давали достаточно четких установок и ориентации в этом деле местным органам НКВД. Вся работа шла самотеком, места были предоставлены сами себе.

Все это привело к тому, что, наряду с проведением органами НКВД большой работы по разгрому контрреволюционных националистических шпионских формирований, в процессе этой работы был допущен ряд перегибов и вопиющих безобразий, приведших по существу, в ряде случаев, к вредительству.

Эти перегибы имели место вследствие прямой вражеской работы заговорщиков, остававшихся в то время еще неразоблаченными (Дмитриев⁸³ — Свердловск, Берман — Белоруссия, Люшков — ДВК).

Вопрос: Непонятно, о чем идет речь?

Ответ: Я приведу примеры.

В приказе о перебежчиках не давалось ответа на вопрос — кого относить к перебежчикам, относить ли к ним и ввиду этого репрессировать перешедших границу много лет тому назад, еще малолетними, и которые с тех пор обосновались в СССР, занимаются общественно-полезным трудом и никаких подозрений к себе не вызывают. А таких случаев в судебно-следственной практике было немало…

Вопрос: Вы все-таки не сказали — в чем заключались перегибы в оперативно-следственной практике.

Ответ: Прежде всего, эти перегибы выражались в прямой фальсификации следственных дел.

Вопрос: Например?

Ответ: Таких примеров много. Еще при Заковском УНКВД по Московской области был арестован некий гражданин. По следственным материалам устанавливалось, что он — поляк, служил в польской армии и переброшен в СССР в шпионско-диверсионных целях. В соответствии с этими данными арестованный во внесудебном порядке был приговорен к высшей мере наказания. При опросе арестованного перед его расстрелом выяснилось, что он в Польше никогда не жил, ни в каких армиях не служил, по национальности — русский, а не поляк, несколько десятков лет живет и работает на Мытищинском заводе.

В связи с расхождением между следственными материалами и данными опроса арестованного — расстрел был приостановлен, а произведенная затем проверка полностью подтвердила слова арестованного. Оказалось, «липовое» дело, а человека чуть было не расстреляли. Арестованный сотрудник УНКВД по Московской области, который вел следствие, признался в том, что он действительно сфальсифицировал это дело, что таких случаев прямой фальсификации и подлога, по его собственному признанию, у него было восемь.

По Москве имел место и другой случай, когда начальник районного отделения (кажется, в Кунцеве) для того, чтобы приобрести квартиру, подвел под массовую операцию по полякам ее жильцов, хотя арестованные никакого отношения к полякам не имели.

Из УНКВД по Свердловской области представлялись на рассмотрение следственные дела, в которых фигурировали поляки, а на проверку многие оказались русскими. Такие же случаи имели место по ряду других областей.

Из ДВК по телеграфу представили на рассмотрение внесудебным порядком справки на арестованных, по которым, якобы, следственные дела уже закончены. В действительности же, в момент представления справок люди еще ни разу не допрашивались.