Александр Дубоносов – Богатырь и Звезда Сварога: Быль 2 (страница 45)
— Я непременно к тебе вернусь.
— Гой еси, Яромир! — с заметным трепетом и нежностью произнесла Ядвига и взглядом указала ему на дверь. — Иди уже!
Он встал из-за стола, накинул вязаный кафтан и, остановившись у дверей, бросил короткий взгляд на Ядвигу. Короткий, но разом говорящий обо всём…
Только Яромир дошёл до калитки, как услышал приближающийся со спины топот лёгких женских ног.
Он обернулся, как совершенно босая Ядвига набросилась на его шею и прижалась к губам в страстном поцелуе.
Теперь всё стало окончательно решено.
— Будь осторожен, мой богатырь, — прошептала она, опешившему от удивления Яромиру. — Всё, ступай…
Яромир в сердцах поцеловал её в ответ, после чего, будто на крыльях, полетел к дому Ермолы.
Жизнь в Трёх дубах текла своим чередом и, с облегчением для себя, Яромир отметил, что война эти места обошла стороной. Даже тут и там выросли новые подворья, что так же не могло не радовать.
Яромир прошел мимо дома Ерёмы, где внутри виднелся яркий свет свечей, но заходить не стал. Не время для гостей…
Неожиданно для самого себя, он свернул в переулок и вышел к дому Вереи. Любопытство, всё-таки, взяло над ним верх.
Все слова Патши и опасения Яромира подтвердились. Волк не лгал: двери и окна избы заколочены, завалившаяся ограда, и подворье, целиком поросшее высокой травой и крапивой, — здесь уже давно никто не жил и ничего с этим поделать уже было нельзя.
Яромир тяжело вздохнул и, закусив губу, задумчиво направился к конюшням Ермолы.
Глава 19: «Не будет покоя ни тебе, ни всем нам…»
Ещё от соседских дворов Яромир услышал радостные детские крики и смех, от чего ему самому тут же полегчало.
Яромир незаметно подкрался к ограде и облокотился на забор.
Двор Ермолы кипел жизнью.
Сыновья Ермолы и Офелы с криками носились по двору, махая палками, как мечами, воображая себя храбрыми богатырями.
«Хоть бы довелось им держать в руках только палки…» — с грустью подметил Яромир.
К его огромному удивлению, за мальчишками, неуверенно шлёпала, то и дело, спотыкаясь и падая, маленькая девочка с пухлыми щечками, как две капли походившая на Офелу.
За девочкой же, едва слышно бормоча под нос ругательства шла сама Офела, держа в руках глиняный кувшин.
Яромир осторожно кашлянул, от чего она резко обернулась и выронила кувшин из рук, от чего тот разлетелся на осколки и с ног до головы забрызгал пробегавших мимо мальчишек молоком.
— Матушка роща! — воскликнула обомлевшая от неожиданности Офела. — Яромир?! Живой?! Ермола, Ермола!
Заметили его и мальчишки, которые тут же побросали палки и с радостными возгласами бросились обнимать Яромира.
На крики, доносившиеся со двора, из конюшни вывалился чумазый Ермола:
— Слава всем богам! — Ермола подошёл к улыбающемуся во весь рот Яромиру и крепко его обнял. — Дак мы уж думали, всё, брат, хана тебе! Говорил я Ерёме, что знахарка-то и взаправду чудеса творит. Жена, а ну, чего стоишь, накрывай на стол! Гость дорогой пожаловал!
— Ты кого погонять удумал?! — Офела замахнулась на Ермолу платком, но тот тут же запрыгнул за спину Яромира. — И без тебя всё знаю! Так, приберите тут!
Офела дала наказ сыновьям собрать осколки кувшина, фыркнула на мужа и быстрым шагом скрылась в сенях.
— Полно вам…, Ермола, я лишь поблагодарить хотел… — Яромир положил руку на плечо друга. — Успеется ещё…
— От тебя столько зим ни слуху, ни духу, а потом ты сваливаешься нам на голову, отделанный, как кусок мяса… Нет, брат, не приму отказа! Мигом за стол!
Яромир, понимая, что от Ермолы ему уже не отвертеться, вслед за хозяином вошёл в дом, где Офела уже успела накрыть на стол.
Пока Ермола наказывал заметно подросшему Матвею следить за младшими, Офела усадила Яромира на привычное для него место.
Только Ермола расположился за столом, как за ним по пятам на кухню прошлёпала девочка и протянула маленькие ручки отцу, выпрашивая, чтобы тот усадил её на колени.
— Больно хорошенькая у вас дочурка! — Яромир улыбнулся девочке, которая, застеснявшись, спряталась за отцовской рубахой.
— Дак то же! — Ермола гордо выпячил грудь. — Краса наша, Марфа!
— Которой уже пора спать! — перебила мужа Офела, взяла трущую глаза Марфу на руки и унесла в другую комнату.
Ермола проводил жену взглядом, нырнул за печку и вытащил оттуда припрятанный им бурдюк.
— Всё так же прячешься, как заяц? — улыбнулся Яромир.
— Как не прятаться? — косясь на дверь, Ермола наполнил кружки медовухой и спрятал бурдюк обратно. — Коль увидит — тут же отберёт, бестия! Ну, за встречу!
Яромир хотел стукнуться кружками, но Ермола лишь покачал головой и залпом осушил свою, показывая другу сделать тоже самое.
— Ну, рассказывай, богатырь. Где тебя черти носили? — заметно повеселевший Ермола хлопнул Яромира по плечу.
— Долгая получится история… — протянул Яромир. — Готовь ещё бурдюк и, скорее всего, даже не один…
Ермоле Яромир рассказывал всё в красках, ничуть не стесняясь в выражениях.
После болотной ведьмы и ссоры со стариком Ермола молча встал, достал всю схороненную медовуху и поставил кружку для Офелы, которая уже уложила детей и вернулась за стол.
При виде заначки мужа она гневно нахмурила брови, но перебивать Яромира не стала. Успеется ещё припомнить…
Когда Яромир дошёл до Слав-города, князя Игоря и жизни в гридне, то Ермола так заслушался, что перелил медовуху, залив весь стол и платье Офелы, за что тут же получил нагоняй мокрой тряпкой.
— Да-а… — задумчиво почесал трёхдневную щетину Ермола. — Вот так, жена…, живём себе, живём и знать не знаем, что всё это время со Славичем якшались. Сын самого Ярослава! Целое княжеское благородие, а мы тут ему черствый хлеб с вонючим салом…
— Брось мне это! — захмелевший Яромир в сердцах хлопнул ладонью по столу, от чего все предметы на нём подскочили. — Ничем от вас я не отличаюсь! Вот, погляди, такие же руки, ага… и ноги! И вообще…
— Дак, теперь, значит, заживём?! — перебил его Ермола, радостно хлопнув его по плечу. — Расскажешь князю в каком гузне наши Три дуба увязли, как всё наладится…
— Не наладится. — хмуро пробурчал Яромир и стыдливо отвёл взгляд в сторону. — Нет у меня больше брата…
Офела, при виде помрачневшего Яромира, встала из-за стола, вышла в сени и вернулась обратно уже с целым бочонком медовухи, от чего глаза Ермолы выпучились, как два перепелиных яйца.
— Что? — фыркнула она на мужа. — Думал, что у тебя одного в загашниках припрятано? Не видишь, беда у человека! Помоги лучше, а то сидишь, как истукан!
Ермола подскочил к жене, бережно принял бочонок, проворно выдернул пробку и, только пропустив пару кружек в тишине, Яромир смог продолжить.
На лагере Серых волков и резне в Крайней бочонок заметно опустел, а сквозь пелену оконного пузыря уже во всю пробивался тусклый лунный свет.
Яромир закончил рассказ и наступило долгое молчание.
Всё это время Яромир водил пальцем по кромке дубовой кружки, Ермола задумчиво барабанил пальцами по столу, а Офела нервно теребила уголок ситцевого платка.
— Кривжа, Кривжа. — пробурчал Ермола, встал из-за стола и стал медленно ходить из угла в угол. — Плохо, очень плохо… Помнишь его, жена?
— Такого-то попробуй забыть. — Офела продолжала крутить платок, не отрывая испуганного взгляда от стола. — От него так и веяло злом. Скорее, даже смертью…
— И долго он тут прожил? — нервно тряс бочонок Яромир, пытаясь вызволить со дна остатки медовухи.
— Дак, они с Гривой и Патшой ещё, чай, до нас тут поселились.
— Я хорошо помню его, — Яромир заметил, что руки Офелы заметно задрожали, а голос стал холодным и мрачным. — Он любил мучать животных, снимать с них заживо кожу, душить и топить…
— Ой, понапридумываешь сейчас на пьяную голову! — махнул рукой Ермола, закатил глаза и скорчил гримасу.
— И не капли я не вру! — Офела смяла платок в тугой шарик и бросила им в Ермолу. — И что, что мне зим шесть тогда было?! Отцу рассказывала. Он к Гриве ходил, к Рознегу, только всё без толку. Ещё Кривжа других детей бил, душил… и брата своего заставлял на всё это смотреть.
— Дак, это значит у них в крови — смертоубийством заниматься!
— И никто ничего не сделал, после того как Патша…?