Александр Дружинин – Вне Сети (страница 2)

Запив двумя глотками кофе пересушенный тост, я выскочил на улицу и подобрал с газона велосипед, на котором отправился в университет.

***

Дирк Хаузер… не могу сказать, что испытываю к нему положительные эмоции, хотя он и числится лучшим питчером университета Маннергейма. Выпендрёжник снова приехал на отцовском Форде Мустанг Гранде. Он также привёз Анну…

Мои мысли вмиг поглотило её присутствие. Очевидно, что все владельцы коннектора получили схожие оповещения, потому камуфляжное мини-платье Анны было безукоризненно и полностью соответствовало требованиям внеплановых учений.

Да, у нас в них принимали участие и мальчики, и девочки. Ходили слухи, что в европейских и азиатских штатах существовали разные группы для противодействия южным угрозам, но это веяние не коснулось столь прогрессивных ореолов обитания, как наши.

Я помахал рукой Анне и моментально пожалел об этом. Вместо неё жест увидел Дирк. Он воспринял это как ободрение в предстоящих испытаниях, потому ответил жестом… который можно было интерпретировать как «Чёрт возьми, даааа», либо «пошёл в жопу, задрот». В случае с Дирком это было почти одно и то же.

— Стройсь!!! — проорал сержант Протектората Единых Штатов, приставленный руководить учениями старшекурсников.

Естественно, никто не знал своего положения в строю, потому студенты попытались встать по росту. И, вопреки расхожим мнениям, я встал практически вначале. Да, передо мной был глыба Дирк, но всё же не стоит считать меня доходягой, не способным держать винтовку. Я практически не уступал ему… в росте, во всяком случае.

— Готов, Макс? — шёпотом поинтересовался Дирк. Его энтузиазмом несло за милю. Он даже не представлял, что нынешние учения будут борьбой за сердце Анны.

— Как и всегда, — я оправился от его удара по плечам и выдал самую дружелюбную улыбку, на которую был способен.

Инструктор прошёлся по нам пренебрежительным взглядом и скомандовал бежать. Лишь дуболомы вроде Дирка, отринув сомнения и мораль, помчались вперёд, выкрикивая похабные ободряющие возгласы.

— А вам отдельное приглашение нужно?! — возмутился сержант, окинув грозным взглядом оставшихся стоять в строю.

— Вы не указали направление бега… сэр, — этот чарующий голос принадлежал Анне. Её белокурые волосы были собраны в высокий хвост, а в ярко-голубых глазах словно плясали искорки азарта.

Она была гораздо умнее своего избранника, потому знала правила учений, как и каждый, кто хоть раз открывал полученную при поступлении в университет брошюру.

— Очко в Вашу пользу, мисс… — он сверился со списком в руках.

— Йохансон, сэр! — гордо озвучила Анна и вытянулась по струнке смирно. Для неё это было подобно игре, правила которой она знала лучше всех.

У многих из студентов нашего университета родители служили в армии Протектората, и лишь немногие после этого были достойны примкнуть к Палатам Единомыслия; в числе таковых была её мать. Она с детства обучала дочь тонкостям влияния и красноречия, потому Анна, будучи и без того эрудированной, могла без проблем уболтать кого угодно на что угодно. Мне нравилось это в ней, но до сих пор не было и шанса основательно поговорить, чтобы убедиться лично. В основном я был лишь слушателем, наблюдателем.

— Хорошо, — сержант был доволен, что в отряде нашлись люди с мозгами. Иные в Протекторате годятся разве что в качестве пушечного мяса, потому что неспособны даже понять, за что борются. — Слушай мою команду! Бегом марш на стрельбище!

Все присутствующие рванули в сторону, обратную той, куда недавно интуитивно помчались бейсболисты Дирка. Ненавижу бег, но отставать не собирался. Разумеется, впереди бежала Анна, а следом, буквально наступая на пятки, — её постоянная свита из Тиффани, Мэри, Джорджа и Вирджинии. Вряд ли они были теми «соображающими» солдатами, что нужны сержанту, поскольку уровнем интеллекта оказались лишь на полшага впереди Дирка, но их преданность своей негласной лидерше была абсолютной: потому куда она — туда и они.

Я поднажал и поравнялся с Мэтом. Мы с ним были давними друзьями, наши семьи вместе переехали сюда из Балтимора. Будучи полным и низкорослым, передвигался он с невообразимой для своей комплекции прытью. Более того, если у меня уже язык волочился за плечом, Мэт умудрялся всю дорогу отпускать шуточки и делиться свежими новостями. Как ему воздуха-то хватает?!

— Слышал, вчера в Мемфисе подвергли цензуре очередного движенца? — он поинтересовался так бодро, будто сам в этом участвовал. Разумеется, я не слышал об этом, потому отрицательно покачал головой, стараясь не сбиться с темпа.

Я не придаю особого внимания происходящему за пределами нашего штата, но движенец — так называли тех, кто был не согласен с утвердившимся политическим курсом Протектората. Противники Единомыслия, выступающие за гражданские права чернокожих, баптистов, люциферан и прочих групп, не вписывающихся в современный уклад, — о них давно не было слышно. Видимо, запуск Аполлона-6 заставил их высунуться, чтобы привлечь к себе внимание.

— Какой-то проповедник, кажется, Кинг, возглавил марш протеста с парой книг в руках, написанных ещё до становления Единомыслия. Его зацензурили прямо перед мотелем, где он подначивал народ на забастовку.

— Что… за… книги? — мне было сложно говорить, казалось, лёгкие вот-вот вырвутся наружу вслед за сердцем.

— Точно не помню названия, кажется, там только цифры: четыреста пятьдесят один и тысяча девятьсот восемьдесят четыре. Я пытался найти что-нибудь в Грид, но там ничего. Думаю, какая-нибудь пропаганда. Иначе зачем же её цензурировать? — Мэт показательно пожал плечами, что на его скорости выглядело забавно.

Что ж, если это не одобрено Палатами Единомыслия, думаю, так лучше для всех. А, забыл уточнить, цензура в нашем обиходе — это процесс сожжения. Иногда произведений, но чаще — автора.

Глава 2: В Сети

Усиленно глотая воздух ртом, я старался выровнять сердцебиение после этой адской пробежки. Для кого-то пара миль, что мы преодолели, добираясь до стрельбища, далась удивительно легко, но мои лёгкие пылали и были неспособны выполнять свою функцию, что уж говорить о сердце; аритмия и тахикардия, унаследованные по материнской линии, не позволяли даже нормально спать, а любые физические нагрузки воспринимались как исключительное испытание.

Мэт что-то говорил, но стук в ушах не позволял его услышать. Я глянул на Анну, и, казалось, время остановилось. Мне на мгновение стало легче, пока в грудь не упёрлось десять фунтов искусно сплетённого металла и дерева. Служебная винтовка, которую так ретиво и грубо вручил инструктор, без сомнения, оставила пару синяков на рёбрах.

До этого я всего пару раз держал в руках боевое оружие, но тогда был слишком мал, чтобы стрелять из него или осознать истинное назначение этого инструмента. Даже сейчас, ощущая вес полностью снаряжённой винтовки, я не до конца понимал, насколько это опасно. Лёгким утешением служило то, что переводчик режима огня был снят и стрелять было возможно лишь одиночными — это сохраняло иллюзию контроля ситуации и в целом необходимости применения. На деле же всё было иначе, но тогда я этого ещё не понимал.

Сержант приказал занять места и прицелиться. Сердце всё ещё выскакивало из груди; я подчинился больше из страха показаться не готовым в глазах Анны, чем из-за боязни провалить зачёт по стрельбе. В конце концов, служба в армии никогда не являлась для меня приоритетом.

Задержав дыхание и сведя в одну линию мушку с целиком, я ужаснулся, поняв, что совершенно не вижу мишени. Не сказать, что она была слишком далеко, да и зрение у меня не настолько ужасное, но…

Прозвучал выстрел, и я замер. Дальше последовали одобрительные возгласы Тиффани и Вирджинии. Разумеется, Анна выбила десятку — в этом ни у кого не могло быть сомнений, она же идеа… чёрт! Мне тоже пора стрелять!

Я выдохнул и нажал на спусковой крючок. Отдача поразила своей внезапностью. Да, не ожидать её было бы глупо, однако приклад лягнул меня в плечо сильнее предполагаемого. Опустив ствол, я попытался присмотреться и понять, попал ли хотя бы рядом с мишенью.

Вокруг наступила тишина, нарушившаяся лишь когда инструктор убрал свой бинокль и глянул на меня.

— Сынок, как, чёрт тебя дери, ты умудрился попасть туда без оптики?!

Волна холода прошла по моему телу. Казалось, я сделал что-то неправильное; мне хотелось убраться подальше, лишь бы не быть точкой созерцания всего курса. А потом я почувствовал себя настолько же глупым, насколько и везучим — не заметить мишени в какой-то сотне шагов перед собой и пытаться рассмотреть мутное пятно вдалеке.

— Тысяча ярдов, Макс, так держать! — радостно озвучила всеобщий восторг Анна.

Услышать похвалу из её прекрасных уст было для меня лучшей наградой. Она впервые обратилась ко мне по имени, а значит знает меня!

Вот же… кажется, подскочило давление. Из носа потекла кровь и зрение укрылось непроницаемым туманом.

***

Запах пота был первым, что я ощутил, придя в себя. Скользнув глазами по помещению, взгляд тут же остановился на Мэте; аромат, без сомнения, принадлежал ему. Он сидел возле моей койки и листал новостные статьи, щёлкая клавишами коннектора. Полагаю, именно этот звук так нервировал меня, что заставил очнуться. Не припомню, чтобы когда-либо раньше терял сознание вот так внезапно… О нет, что могла подумать Анна?!