Александр Дружинин – Чего не может бог (страница 11)
– Мразь! – Катю трясло от гнева.
Вельзевул пропустил оскорбление мимо ушей.
– А теперь, Катенька, мотиватор. Послушай.
«Катя! Катя! – зазвучал хныкающий Ленкин голос. – Забери меня скорее отсюда. Здесь скучно. Я тут одна совсем. Дядька меня никуда из комнаты не выпускает. И кушать только лапшу в пакетах даёт. Я есть уже её не могу. Катя!..»
– Лена! – У Кати перехватило горло. – Ты держись! Я обязательно скоро тебя заберу. Слышишь? Тебе этот дядька ничего плохого не делает?
– Сеанс связи с родными и близкими завершён, – объявил Вельзевул.
Избитый, шаблонный, замусоленный в тысячах кинолент, но действующий всегда безотказно киднепперский трюк.
– Ты… ты… – Катя задыхалась.
– Так кто мразь?
– Я.
– К выполнению задания готова?
– Да.
– Вот и умничка.
Катя достала с антресоли старые джинсы и водолазку. Надела медицинскую маску. На голову повязала полинявший бабулин платок. (Главное, чтобы не узнали соседи!) На руки натянула резиновые перчатки. Сжав зубы и кулаки, вышла за дверь.
Обозначенный Вельзевулом контейнер и впрямь оказался скорее полон, чем пуст. Катя застыла над ним, не решаясь приступить к делу. В нос шибало тухлой кислятиной.
«Ну! Ну! Бомжи же как-то это делают, и ничего, – она пыталась уговорить себя. – Они же ведь тоже люди. Они же могут. А ты чего, хуже бомжей что ли? Соберись, тряпка!»
С этими словами она и схватилась за тряпку, мокрую, покрытую пятнами плесени. Потянула её на себя, рванула, отбросила в сторону.
«Ну, что? Не умерла? Продолжай!»
Она принялась расшвыривать бутылки, баклажки, ржавые железяки, драные кроссовки и сапоги, какие-то разбитые чайники, ворохи упаковочной ленты… Бесконечные пластиковые пакеты, набитые объедками и прочей одному чёрту известной дрянью – склизкие, перепачканные вонючей жижей, она перекладывала в соседний бак. Но контейнер был слишком высок, и, по мере продвижения вглубь, Катины руки перестали доставать до его содержимого. Оставалось только одно – залезать в бак. Катя, съёжившись, воровато огляделась по сторонам, и сиганула в контейнер.
«Только бы никто не увидел! Только бы…»
Но нет. Повторилась история Выборгского вокзала. На Катину беду у помойки появилась мамаша с маленьким мальчиком. Проходя мимо мусорки, мальчуган вывернул шею назад: «Мама! Мама! А что это тётя в помойке делает?»
«Хм… – мамаша не сразу нашлась, что ответить. – Вот если не будешь мамочку слушать, когда вырастешь, тоже как тётя станешь в помойках рыться».
«Чёрта с два, – подумалось Кате. – Вот я мамочку вроде слушала, и всё равно роюсь».
Вслед за мамой с ребёнком появилась старушка. (Все беды от этих детей и старушек!) Старушка знакомая, с соседнего дома. Проходя мимо, она укоризненно покачала головой с седыми кудряшками, и естественно, не удержалась от комментария.
«Это ж надо! Такая молодая, а уже алкашня конченная. Это ж надо опуститься-то так!»
«Топай, топай отсюда, бабка, скорей. Ну, пожалуйста!» – молила её про себя Катя.
Перекидав ещё дюжины две пакетов, Катя добралась до дна.
«Ну где же чёртов жетон?»
Неужели чокнутый подонок лишь посмеялся над ней? Она в отчаянии соскребала со дна волглую, пропитанную коричневой жижей газету. Неужели вся эта пытка зря? Нет! Катерина глубоко и облегчённо вздохнула. Под газетой, в буквальном смысле на самом дне, порыжевшем от ржавчины, лежал заветный пластиковый треугольник. На треугольнике была изображена единица во второй степени. Первый уровень, второе задание – всё так, как и объяснял Вельзевул.
Придя домой, не снимая перчаток, она сделала фото, отослала его по адресу. Долго стояла под душем, но уже не два с половиной часа, как после похода. Какой смысл намываться, если мерзавец в следующем задании снова заставит её изваляться в грязи?
В секретный чат пришло сообщение: «Задание зачтено. Отдыхай и готовься к следующему».
От мамы тоже пришло. «Катя! Как вы там? Почему Лена не отвечает? Напиши. Я волнуюсь».
Началось.
Она снова позвонила Марлену. Телефон его по-прежнему был отключён.
До сих пор не вернулся из трипа? А может, он вообще траванулся своей дрянью и помер? В прошлую пятницу в «Совке» его тоже не было.
Тут же объявился и Вальтер. «Катя, ты дома? Я еду к тебе».
Через четверть часа он уже сидел напротив неё на диване, сосредоточенно выслушивая подробности последнего Катиного приключения. Только сейчас она дала волю слезам. В голове мелькнуло: «Хорошо, что накраситься не успела, сейчас бы вся тушь растеклась». Если бы кто-то всего лишь три дня назад сказал ей, что она ненакрашенная, нечёсанная, ненадушенная, с обломанными ногтями, будет сидеть и запросто разговаривать с парнем, почти не думая о своём внешнем виде, Катя приняла бы это за очень глупую шутку.
«Он хочет меня унизить, понимаешь! – она тёрла покрасневшие от слёз глаза. – Все его задания – унижение».
Вальтер, на манер психолога-консультанта, согласно кивал головой: «И это только подтверждает нашу версию, что один из главных его мотивов – месть».
– Как остановить эту мразь? – Катерина кусала губы. – Кто знает, что он ещё придумает? Ведь каждое задание, он говорит, с возрастающей сложностью… – из глаз её снова брызнули слёзы.
– Спокойно, Катя, спокойно, – он взял её руки в обе свои ладони. – Давай составим его психологический портрет. Как бы охарактеризовала этого Воронцова?
– Да не Воронцов это! Не Воронцов! – Катя замотала головой из стороны в сторону. – Вот чувствую я, что не он это.
– И всё-таки постарайся, – настоял Вальтер.
– Ну, амбициозный, самоуверенный, как и все му… – она осеклась.
– Мужики, ты хотела сказать?
– Неважно. Ещё он предприимчивый, умный, привык добиваться того, что захочет…
– Вот видишь! – Вальтер хлопнул в ладоши. – Теперь представь, что такому вот фрукту ты перешла дорогу. Не добился он с тобой того, что хотел.
– Но он не псих, не преступник, ему есть, что терять, – не сдавалась Катя. – Он видный мужчина. С деньгами. Наверняка, уже давно забыл про меня, и другую любовницу себе нашёл. Да ему и в голову не пришёл бы весь этот бред. Задания, жетоны, уровни… Нет.
– Ну а теперь я свой портретик набросаю, – Вальтер прищурился. – Тот, кто тебя преследует, личность с невероятно больным самолюбием. Такие создания обычно никому не показывают, что оно у них очень больное, напротив, тщательнейшим образом это скрывают. Для окружающих такой экземпляр может выглядеть эталоном уравновешенности и здоровой самооценки, и только один он знает, насколько затравленный и озверевший ребёнок живёт там, внутри. Никакие успехи и достижения, деньги и слава, не могут его убедить, что с ним всё о’кей. Такие никогда не прощают обид, они никогда не спустят тому, кто помешал им добиться цели. А цель у таких одна – доказать, что они не ничтожества. Ты говорила, что Воронцов амбициозный и самоуверенный? Так вот, Катерина, такие паттерны –часто защита от чувства неполноценности.
– Но самоуверенных людей пруд пруди, – Катя не соглашалась. – И ты хочешь сказать, что все они потенциальные психопаты?
– Не преувеличивай. Лучше послушай дальше. Чтобы справиться с чувством неполноценности, таким субъектам необходимо ощущать себя выше других, особенными, нестандартными.
– М-м-м… Нарциссизм?
– Он самый. Так вот. Простая месть таким типам претит. Ему мало было бы просто отодрать тебя в обмен на сестру. Он разработал детальный план, основательно подготовился, вот, например, жетоны эти наделал. Придумал целую игру со своими правилами. Откуда эта дьявольская изобретательность? Для чего такая изощрённость? Он мнит себя особенным человеком. Не таким, как жалкая серая масса вокруг. И чтобы доказать это, он не пожалеет ни денег, ни времени, ни людей, ни себя. Вот с кем мы имеем дело. Можешь ли ты доказать мне на фактах, что Воронцов в душе не такой?
Сделать это Сапрыкина не могла, и поэтому промолчала.
– Кстати, у меня новость для тебя, – продолжил Кононов. – Наш подозреваемый через два дня возвращается с отдыха. Так что, скоро узнаем, кто из нас прав.
Катя хотела что-то сказать, но не успела. Зазвонил телефон. Это мама.
Поставив его на беззвучный режим (трубку категорически брать нельзя), Катя растерянно поглядела на Вальтера.
– У меня тут ещё проблема. Мать Ленку ищет. Не знаю, как выкрутиться.
– Хм. Дай подумать. – Он прикрыл рукою глаза.
– Да я уже думала. Надо бы прогу скачать, чтобы голос Ленкин смоделировать. Только сама я не разберусь. Марлену со вчерашнего вечера звоню, а у него телефон выключен.
– Вот, голова! – восхитился Вальтер. – А я сразу бы не додумался. У тебя аудиосообщения Ленины есть?
К счастью, они имелись.
– Перешли. К вечеру сделаю. Время терпит?
– До вечера, как-нибудь отмажусь, но потом…
– До вечера управлюсь, – пообещал Вальтер, и засобирался. – Всё, Кать, бежать мне надо.