Александр Добрый – БАРС-19 (страница 4)
Правда и сами попали под плотный миномётный обстрел – пробили все колёса на КамАЗе и «Урале». Пришлось побегать по лесополкам, а за целой машиной я отправился уже пешком. Потом перебросил два взвода с Верхнекаменки в Золотарёвку и забрал из зелёнки с повреждёнными машинами первых «пятисотых» – видимо ребята представляли себе войну как-то по-другому. Отказников за время этой командировки было достаточно много – трудно и страшно приспосабливаться к реалиям потустороннего Мира. Но многие из них вернутся потом на эту долгую войну, чтобы оправдаться, в первую очередь, перед самим собой и доделать недоделанные дела.
Транспорт на пробитых колёсах эвакуировали уже без меня.
А ещё через неделю – с той же Верхнекаменки мои разведчики уже КамАЗом вывозили немецкие гранатомёты.
Наступление продолжалось и мимо нас проходили танки, БМП, грузовики с пехотой – Русская Армия двигалась всё дальше на запад.
Обратите внимание на заднее колесо КамАЗа (фото из личного архива А. Доброго)
(фото из личного архива А. Доброго)
Под прикрытием НПЗ «Грады» и «Солнцепёки» отрабатывали по украинским укреплениям, обеспечивая это самое наступление по взятию Лисичанска в клещи. Вскоре, не выдержав, противник бросил позиции и ушёл из города через узкое горлышко на Белогоровку и далее в Григоровку. В результате, образцово проведённой генерал-полковником Лапиным, операции нам достался практически целый Лисичанск с местным населением, стариками, женщинами и детьми. Такое на текущей войне редкость, поэтому я и акцентирую ваше внимание – по сравнению со штурмами и городскими боями в Волновахе, Мариуполе, Северодонецке, Попасной и последующей «мясорубкой» в Бахмуте.
Если мне скажут старую истину Хельмута Карла Мольтке, что надо уничтожать вражескую армию, а не города брать – то я отвечу: в полях и редких лесопосадках уничтожать противника легче, чем в густонаселённых и укреплённых городах. А раз нет сил разгромить врага в поле – то тем более их нет, чтобы ввязаться в городские бои с тяжёлыми обоюдными потерями. И я Вас уверяю – таких сил у нас точно не было при освобождении Лисичанска.
Моё художественное повествование в значительной степени документальное, хоть и с субъективной точки зрения.
Мы не стреляли по городу, сберегая жизни людей. А Лапина до сих пор, даже после его отстранения и незаслуженных обвинений, уважают в войсках, нося литеру «Л» внутри буквы «О» Центрального Военного Округа на красных шевронах.
Противник же местное население совсем не жалел, памятуя о майском Референдуме 14-ого года, считая их «колорадами» и «руснёй» – выйдя из деревень и посёлков, он разворачивал свои орудия и сносил застройку с жильцами под ноль, зная, кто там находится, ещё вчера квартируясь и обедая у этих людей. Особым вниманием украинских артиллеристов пользовались немногочисленные родники, удобные спуски к речкам и действующие колодцы, где жарким летом всегда много народа и расположение которых хорошо известно – ведь недавно они сами пили воду из этих источников.
Так было и с Золотарёвкой – богатое село на живописной горочке, школа, церковь, въезд по улице Абрикосовой… После её освобождения по этой самой улочке с прекрасным названием, наши бойцы под непрерывным миномётным огнём вывозили стариков и женщин с детьми. Мои разведчики на скоростном и вёртком Т-4, уходя от обстрелов, сновали туда и обратно, вытаскивая людей, в том числе больных и лежачих. Привозили на нашу базу, а затем уже на грузовиках отправляли дальше в тыл.
Я продолжал изучать на практике паутину пыльных дорог – наш БАРС менял армейские подразделения 21-ой бригады 2-ой Армии и 74-ой бригады 41-ой Армии ЦВО в Верхнекаменке, потом в Золотарёвке и Белогоровке, занимаясь налаживанием обороны и позволяя армейцам отойти в тыл, чтобы восстановить свои силы для следующего броска. Прямо с колёс ребята занимали позиции, а я уводил громоздкие неповоротливые машины с узких улиц посёлков и открытых полей из-под вражеского огня, пробивая эти самые колёса, борта и лобовые стёкла – за следующими и следующими взводами престарелых, но отчаянных добровольцев. Мы петляли, уходя от миномётов и арты, внезапно останавливались под каким-нибудь навесом или в зелёнке и потом снова давили на газ до упора.
(фото из личного архива А. Доброго)
На умелых и отважных водителей я нарадоваться не мог, а они – пожалуй, все, кто был в отряде, не раз ездили со мной к передовой и обратно. Уверен, что каждый из них вспомнит пару-тройку моментов, где мы чудом, но с хорошей долей дерзости и юмора «Доверчивую Смерть вкруг пальца обернули», как с пониманием военной реальности писал когда-то Владимир Семёнович… Ну а потом они опять бортировали свои колёса.
Естественно противник обстреливал не только машины, но и наш НПЗ из более серьёзных калибров – тем более, что схему Завода и наши возможные располаги на нём он прекрасно знал.
Я очнулся на полу, сбитый неизвестной силой с импровизированного лежака из двух ящиков с 82-ыми минами и, снятой с петель, двери. Жутко раскалывалась голова, перед глазами огненно-белые, как из раскалённого металла, страшные кляксы, которые причудливо расползались, превращаясь в тяжёлую, густую, почти осязаемую, тьму… Едкий дым стелился по полу, заползая в нос, горло, глаза, мешая соображать и двигаться. Рядом копошились и пытались встать мои товарищи – повсюду хрип, стоны, сдавленная ругань. Осколки битого толстого стекла хрустели под ногами, коленями, ладонями – мы вытряхивали их из одежды и волос. Казалось, что нет выхода из этой душегубки, чем-то похожей на заполненный дымом аквариум. Мысли натужно и осязаемо ворочались в черепной коробке, тщетно пытаясь осознать происходящее. Я как будто выбрался из самого центра чудовищного взрыва – растерянно и недоумённо оглядывался вокруг, не понимая, что мне дальше делать в этой странной и подвисшей вселенной. Причём себя я видел как то со стороны и вверх ногами. Медленно и неохотно густая пыль и непостижимо зловонная гарь, подобно огромным извивающимся змеям, уползали прочь, уступая место свежему ночному воздуху, что торопился к нам через разбитые окна.
(фото из личного архива А. Доброго)
Наконец я сумел подняться, держась обеими руками за, неудержимо разлетающуюся в разные стороны, голову. Уже отчётливо слышались возгласы, шутки и тихий осторожный смех сквозь дикий кашель. Ребята подбадривали друг друга, помогая встать, отряхнуться и почувствовать радость прекрасной Жизни, которую мы снова вдыхали полной грудью.
Из утреннего тумана величественно выплывала новая огромная воронка с грудой выкорчеванной земли, арматуры и асфальта. «Хаймерс» не долетел десяток метров, ушёл вглубь, а мощные стены выдержали страшный удар. Возможно, причудливые и неудобные постройки Завода помешали противнику точно навести ракету, но, скорей всего, Ангел-Хранитель опять проявлял чудеса изобретательности и великодушия. В эту командировку Ему пришлось работать значительно чаще, чем во все предыдущие…
(фото из личного архива А. Доброго)
Через месяц нашим соседям повезло гораздо меньше. К ним пришло пополнение – непуганые и беспечные бойцы, не обращая внимания на предупреждения, часто слонялись без дела перед своим расположением. Их берегли, держа подальше от передовой, занимаясь обучением и слаживанием, но законы скрытности и маскировки своих позиций, передвижения, а тем более массового нахождения личного состава, изучить не успели или не захотели. К тому времени фронт отодвинули от НПЗ, но в современных реалиях это не безопасное расстояние. На войне часто гибнут из-за глупых элементарных ошибок и просчётов командиров, из-за неуместных построений на виду дальней аэро и космической разведки противника, из-за лени солдат копать и строить укрепления, из-за несоблюдения тишины эфира, камуфляжа и укрывания техники, из-за отсутствия дисциплины, пререканий и халатного несения службы. Я уж молчу о бесконечной борьбе с употреблением «храброй воды»…
Прошу прощения у парней – я не знаю, что именно послужило причиной, скорее по совокупности… Серьёзный и обученный враг не прощает ошибок – несколько «Хаймерсов» прилетели точно в цель, принеся много горя, а ребята даже не дошли до линии боевого соприкосновения. Подобных примеров я видел слишком много на этой войне.
После нашего счастливого спасения перед глазами плавно и неспешно поплыли картины прежних командировок, опасных моментов, смешных и трагических историй, казалось бы, безвыходных ситуаций, улыбок и лиц, ушедших навсегда, друзей.
Потом в памяти всплыла крайняя встреча, собранных в военкомате, добровольцев. Жизнерадостный военком рассказал, что такое Боевой Армейский Резерв Страны – БАРС. Что в нашей отваге и умении снова нуждаются и готовы купить билет в один конец до полигона в уездном городе Н. После такого немудрёного разговора из одиннадцати пришедших остались всего трое – я, отставной офицер Лёша Моряк и совсем не военный, добродушный скромняга с застенчивой улыбкой Петя Сергушин. Они шли в первый раз и внимательно слушали уже мой – более подробный сказ. Я охотно делился с ребятами наработанными знаниями – что брать с собой, как выбирать обувь, одежду, экипировку, как подгонять их под себя. И хоть нам обещали всё выдать на месте, я настоятельно рекомендовал подумать о себе заранее и как можно тщательнее. Петя смешно поднимал брови, наивно удивляясь боевой «азбуке»…