Александр Дмитриевич – Лето, пролитое на траву… (страница 2)

Глава 1. Штаб. (День первый.)

Лето 1995-го встречало мальчишек знойным маревом, поднимавшимся от раскаленного асфальта. Пять теней, вынырнув из подъездов, как по команде, двигались навстречу друг другу, чтобы через минуту слиться в одну шумную ватагу. Их путь лежал к Топку – ручью, который был той самой невидимой, но прочной границей, где заканчивался мир панельных гигантов и начинался частный сектор с его покосившимися заборами и густым запахом разнотравья, и вкусом недозрелых ранеток, где находился их, как они гордо его назвали, штаб.

Город изнывал от жары, но здесь, под сенью раскидистых ив, веяло прохладой от Топка. Он был небольшим, от силы метра три шириной, холодным и быстрым, как горная речушка. Рождался он где-то в лесах за городом и по бетонным трубам, проложенным под ним, пересекал его и прозрачным потоком появлялся недалеко от штаба. Деревья здесь были особенными – старые, кряжистые, их толстые, перекрученные ветви нависали над водой, словно спины чудовищ сошедших со страниц греческих мифов. Именно на этом каркасе и держался их штаб. Несколько досок, сколоченных на скорую руку и намертво перетянутых веревками, образовывали надежный и бесконечно дорогой сердцу пол. Сюда, под этот зеленый шатер переплетённых ивовых веток, можно было попасть, лишь ловко перебежав по шаткому бревну, перекинутому с одного из берегов.

Дорогу от дома до заветного места Артём, как всегда, окрашивал искрами своего восторга. На этот раз горел он от фильма «Храброе сердце». Важность момента подчеркивало то, что посмотреть эту эпическую сагу можно было только у Артёма – его отец привез из очередной поездки видеомагнитофон «Панасоник» и целый чемодан видеокассет, и хоть кассеты он никому не давал, для ради такого случая, казалось, можно было напросится в гости.

– Ну, представляете, – его речь была сбивчивой, слова опережали мысли, – а они все в юбках, и лицо у него разукрашено синим! И такая битва начинается… Летят эти стрелы, копья, а у него меч, – Артем широко развел руки, – ну не меньше. А они кричат: «За свободу!» А там англичане! А тут короче, ирландцы! Они с англичанами, но не всё тут так просто! Хлоп, а они уже за наших! Это вообще! Мурашки по коже!

Мальчишки слушали, раскрыв рты, мысленно уже облачаясь в килты и сжимая в руках мечи.

Тема героических шотландцев иссякла, уступив место чему-то более близкому и волнующему – разговору о девчонках.

Иван, рассеянно сбивая шлёпанцем сухие комья земли, бросил в наступившую тишину:

– Вчера Таньку видел. Совсем не та, что в школе. В таком красивом сарафане… и прошла мимо, будто я пустое место.

– И что? – не открывая глаз, заинтересованно спросил Роман.

– Не знаю. Зацепило. Другая совсем.

Глеб фыркнул так, что брызги полетели во все стороны.

– Да чем она тебя цепляет. Только и делает, что важничает! То не так, это не так… Дура, одним словом.

– Танька – дура?! – Роман вскипел, будто оскорбили его самого. – Да откуда ты её знаешь-то, может она совсем и не дура!

– Дура, дура! – Глеб щёлкнул пальцами. – Вот Светка Королёва – это тип! Слышал, к бабке в деревню на всё лето махнула. Вернётся – не узнать: загорелая, черноволосая… брюнетка, короче.

– Светка? – Степан скривился, будто укусил лимон. – Да она ж и так как цыганка. А если ещё загорит, то вообще негритянкой станет. А ещё она пищит… Брр. Как вспомню, уши в трубочку сворачиваются. Лучше уж Оля. Та хоть молчит.

– Белых, что ли? – флегматично хмыкнул Иван. – Скучная она, спать от неё хочется. А вот Танька… Вы её просто не понимаете. На выпускном она была… ну, просто огонь. – Он улыбнулся и подмигнул Роману.

Роман улыбнулся и перевёл взгляд на Глеба, сдержанно кивнул, отступая от своей вспышки:

– Согласен. Она… другая.

Артем, до этого молча наблюдавший за облаками, вдруг коротко и снисходительно усмехнулся – будто единственный знал ответ на все их споры.

– Вам бы только про одноклассниц тереть, – пренебрежительно бросил он. – А я вчера новую училку видел. Ну по информатике. Идёт вся такая… – восхищенно свистнул, – вся на каблуках, в юбке, и вид… у меня чуть глаза из орбит не вылезли.

– О-па! – фыркнул Степан. – Да ты, Артем, на взрослую женщину глаз положил!

– А что, плохой выбор? – парировал Артем. – Какая там взрослая – из института только что. Но фигура… И имя – Тама-а-а-ра. Звучит, будто царица! – Он встал на цыпочки, комично задвигал бёдрами. – И лицом… очень красивая.

Компания в знак согласия загудела.

– Мечтать не вредно, – язвительно вставил Иван. – Только она тебя на пушечный выстрел не подпустит. Для неё ты – сопляк. А вот Юлька Семенова – это да. Наша, и красота – настоящая.

Услышав это имя, Степан, сделавший в тот момент глоток из фляги, резко сглотнул и зашёлся в приступе кашля.

– Надо же, – оживился Роман. – Степыч, да ты аж вспыхнул! Небось, сердце ёкнуло?

Степан, откашлявшись, нахмурился, стараясь придать влажному лицу суровое выражение.

– Я с воды подавился! – буркнул он. – Отстань! – И для убедительности треснул Романа кулаком по плечу.

– Да брось отнекиваться, – вступил Иван, подмигивая остальным. – Мы и так видим, что ты на неё таращишься с прошлого года. А помнишь, как ты ей весной в рюкзак букет одуванчиков сунул? Она его два дня проносила, а потом выбросила – решила, что это мусор.

Ватагу сотряс взрыв хохота. Степан отмахивался, но сдержать улыбку уже не мог – она пробивалась сквозь надутый вид.

– Ладно, ладно, признаю! – сдался он. – Нравится она мне. Ну и что? Она же в самом деле красивая. Вы и сами это знаете.

– Ничего в ней особенного, – с апломбом заключил Артем. – Рядом с Тамарой – так, девчонка. – Он на секунду задумался, затем философски изрёк: – Хотя все они, девчонки, существа странные. Как батя говорит, к ним подход нужен…

– Какой ещё подход? – удивился Роман.

– Да фиг его знает! – пожимая плечами, улыбнулся Артём.

На подходе к ручью разговор вновь иссяк, и тут Артём, будто, между прочим, вытащил из кармана шорт – складной нож с красными накладками. Стальной блеск многолезвийной раскладушки на секунду ослепил всех.

– О-го-го! – выдохнул Степан. – Викторинокс! Настоящий!

– Это который швейцарский? – присвистнул Роман.

– Тот самый, – с наслаждением щёлкнул инструментами Артём. – Говорят, дороже Ивановской «Белки» в сто раз.

– Ну не в сто, конечно, – поправил Глеб, слывший знатоком. – Но всё равно – целое состояние.

Иван, недолго думая, полез в свой карман. Ему было необходимо парировать удар. На его ладони лежала скромная «Белка».

– Ну и что? – он щелкнул замком, и тонкий длинный клинок блеснул на солнце.

– Зато у меня лезвие длиннее. Резать что угодно можно. Твой хоть и с пилкой, но она шуточная, бревно не перепилить!

– Да видели мы твою «Белку». А мне и не надо его пилить, – парировал Артём, с наслаждением щелкая все инструменты обратно. – Это как сказал батя, статусная вещь.

– Магазин! – ткнул пальцем в кирпичное здание с вывеской «Продукты», вдруг крикнул Глеб. – Кто последний тот Сифа.

Ватага дружно сорвалась с места и побежала к зданию. Внутри было полутемно и пусто пахло свежим хлебом, деревянным полом, натёртым мастикой, и особенной магазинной прохладой. За прилавком, облокотившись на витрину с конфетами, дремала пожилая продавщица.

Мальчишки гуськом прошли к холодильнику с газировкой.

– Пацаны давайте «Буратино» купим, – предложил Иван, доставая из кармана аккуратно сложенные мелкие купюры. – Классика.

Все принялись шарить по карманам, выуживая завалявшуюся мелочь и мятые купюры. Звенели монеты, пересчитывались на ладонях. Артём же стоял в стороне, прислонившись к стене, и с загадочной улыбкой наблюдал за этой суетой. Наконец, он небрежно махнул рукой, разом прекратив все поиски.

– Не парьтесь, пацаны, сегодня моя взяла! – и, подмигнув сразу двумя глазами (искусство подмигивать одним так и осталось для него недостижимой высотой). Артём выдохнул, собрался с духом и шагнул к прилавку.

– Пять «Буратино», – сказал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – И… чтобы в стеклянных.

– Пять «Буратино», пожалуйста. И только в стеклянных бутылках, – бросил он продавщице уверенным, властным тоном.

Та, вздохнув, с видом мученицы медленно потянулась к верхней полке, где бутылки звенели, словно хрустальные бокалы.

– Артем, а можно мне «Тархун»? – раздался сзади робкий, но настойчивый голос Романа. Он смотрел исподлобья. – А то от «Буратино» у меня язык немеет, и потом весь день как ватный.

Артём на секунду задумался, оценивая эту реплику, затем ярко вспыхнул идеей, щелкнул пальцами и с характерным стуком бросил на потертый прилавок хрустящую стотысячную купюру.

– Ладно! Давайте тогда еще пять «Тархуна». Чтобы на всех хватило. И заодно… – он окинул взглядом витрину со сладостями, – …пряников и овсяного печенья. По килограмму того и другого.

Лицо продавщицы выразило легкое недоумение, но она, пожав плечами, принялась составлять бутылки в два ряда. Пацаны смотрели на это действо, как на чудо.

– Ого, откуда столько? – прошептал Роман, когда они, нагруженные сокровищем, высыпали на залитую солнцем улицу.

– Батя вчера очень веселый был, – Артём щёлкнул пальцем по горлу и подмигнул. Достал свой «Victorinox» и ловко, одним движением, поддел крышку. – Говорит, у него на работе какая-то тема «выгорела». Вот и отсыпал.