Александр Дихнов – Успех подкрался незаметно (страница 53)
— Нэт, а что теперь будет с вашими отношениями?
— С Дином? Черт его знает, прилетим — подумаю, сейчас есть заботы посерьезней.
— Например?
Я взяла бутылку и долила свой бокал доверху.
— Например решить, что мы будем есть на ужин — морской коктейль или свинину на углях.
— Да, — с озабоченным видом согласился Урс, — действительно, жизненно важная проблема.
Отставив бокал, я потянулась за маленькой надувной подушкой, и следующие полчаса мы увлеченно бутузили друг друга, благо размер ванны оставлял простор для маневра, а затем, смеющиеся и запыхавшиеся, решили основную проблему в пользу свинины. Вечером, засыпая на пуховой перинке, я вновь чувствовала себя прежней, беззаботной Нэттой. Усилиями Урса с каждой минутой полета воспоминания о пережитом приключении становились все более эфемерными, а ужас от предстоящей встречи с ректором все более реальным.
— Урс, что ему сказать? — спросила я за последним завтраком, намазывая булочку абрикосовым джемом.
Напарник, как всегда, понял меня с полуслова.
— Пьеру-то?
— Ему, — тяжело вздохнула я.
— Боюсь, солнце мое, у тебя есть единственный выход — чистосердечное признание. Придется рассказать об очередном проявлении нестандартного мышления и великолепном знании улиц родного города.
— Урс! Я серьезно. Что со мной будет?
Напарник беззаботно махнул рукой:
— Да не переживай так. Ничего страшного не случится, пожурит, заставит сдать экзамены и отправит работать на Главный терминал.
— Думаешь?
— Практически уверен.
— А ты… — испуганно начала я, внезапно представив себе леденящую душу сцену.
— Что?
— Ты случайно не растрепал всем о моем возвращении? В космопорту не будет делегации с плакатами «Добро пожаловать домой, рыжая бестия»?
— Обижаешь. Я рассудил, что плакаты и шарики мы повесим вечером в «Альфе», а сначала ты в тишине и покое сможешь немного прийти в себя.
— Урсик, я тебя люблю!
— Знаю, — самодовольно ухмыльнулся тот. — Я тебя тоже, чучело.
В таком вот редкостно единодушном настроении мы и закончили межзвездный перелет по классу «люкс». С орбитальной станции на Рэнд пришлось лететь уже вместе с простыми смертными. Правда, я, как обычно, заполучила место у окошка и смогла с удовлетворением убедиться, что за недолгое время моего отсутствия небо на землю не рухнуло, да и земля на кусочки не раскололась. В общем, старая любимая железка была в полном порядке.
Доставив меня в целости и сохранности к дверям родного дома, Урс чмокнул свое любимое божеское наказание в щечку и напомнил:
— До вечера. Увидимся в «Альфе».
— Угу, только…
— Ну, говори, не тяни. — Мой напарник — сама вежливость.
— Надеюсь, ты понимаешь: не стоит трепаться направо и налево о подробностях моей эпопеи. Я сама расскажу все, что сочту нужным.
— Нэтта! — возмущенно начал было Урс, но оборвал свою гневную тираду на полуслове. — Да что тебе объяснять, горбатого могила исправит. Да, солнце, я понимаю.
— Вот и славно.
Я махнула на прощанье рукой и с доселе не изведанным мною чувством открыла дверь родного дома.
Услышав мое шебуршание в прихожей, дедуля вышел коридор и расплылся в радостной улыбке:
— Ты вовремя. Я как раз заканчиваю готовить пасту. Есть хочешь?
Вот за что я люблю дедушку, так это за здоровый практицизм и полное отсутствие патетики. Никаких театральных ахов-охов и тесных объятий. Простая, ненавязчивая демонстрация того, что меня ждали и мне рады.
— Дедуля, да, я хочу пасту, и еще я очень по тебе соскучилась.
— Я тоже, милая. На самом деле у тебя есть еще минут двадцать, предлагаю потратить их на улучшение своего внешнего вида.
— Дедуль, ты самый лучший.
— Еще бы. Иди, егоза, чисти перья.
Пойти-то я пошла, но разве двадцати минут достаточно для девушки, расставшейся на столь неправдоподобно долгое время со всеми кремами, феном и прочими девичьими радостями? Смешно. Но здесь встает вопрос приоритетов, и потому я, чистая, с мокрыми волосами и облаченная в любимый махровый халат до пят, спустилась обедать без опоздания.
— Ты похудела, — отметил дедушка. И как он под этим одеянием смог что-то разглядеть?
— Еще бы, — хмыкнув, я разложила пасту по тарелкам и принялась рассказывать очередному внимательному слушателю печальную повесть с эпиграфом «Знай и люби свой город».
— Да, — глубокомысленно заметил дедушка. — Ну… Если коротко — ты молодец. Не ожидал, если честно. Я доволен — воспитал умную внучку.
— Ты… ты серьезно?
— Абсолютно. Только вот все мои усилия пошли прахом. Я так старался оградить тебя от политики, тайн, контрразведок и тому подобного. Бесполезно. Это у тебя в крови, а кровь свое возьмет. Скажи, Нэтта, ты уверена, что по-прежнему хочешь работать на Главном терминале?
— А что, ты задумал запереть меня на орбитальной станции? — полушутливо испугалась я.
— Дальше, дорогая, дальше. А теперь ответь серьезно.
— Ох… Все требуют каких-то взвешенных решений, а у меня еще ногти не накрашены. Ну ладно, отвечу. Не знаю. В спокойной жизни тоже есть свои плюсы. Только вот, — вздохнув, признала я, — очень похоже, что не видать мне спокойной жизни как своих ушей. Ты понял основную идею?
— Безусловно, — подтвердил дедушка и, словно прочитав мои мысли, добавил: — Можешь бежать, непоседа.
— Спасибо за обед, как всегда, безумно вкусно. Ты у меня великий кулинар.
И я унеслась наверх, к кремам, лакам, помадам и всем прочим лучшим друзьям двадцатилетней девушки.
Приводила себя в порядок я долго, на один маникюр был потрачен час, даром что пилка для ногтей и помада оказались единственными полезными вещами, которые я удосужилась захватить с собой тем роковым утром. Помада, правда, куда-то подевалась между#####
Но все когда-нибудь подходит к своему логическому завершению, и вот, осмотрев себя в зеркале со всех сторон и во всех подробностях, я не обнаружила ни малейшего изъяна. Послав отражению воздушный поцелуй, я стащила с вешалки белые джинсы, натянула их… и с негодованием уставилась на результат. Джинсы были велики мне примерно на размер-полтора. В ужасе я влезла в длинную юбку, затем в мини. Та же картина. Одежда, предназначенная плотно облегать фигуру, беззастенчиво болталась вокруг нее. Перемерив половину гардероба, я в растерянности уставилась на ворох одежды, скопившийся на кровати. И что теперь делать?
«Меньше устраивать марш-броски по джунглям, — съязвил внутренний голос. — А вообще вариантов два: или сменить целый шкаф одежды, или пару недель посидеть на дедушкиных оладьях».
— Это все потом, — ворчливо отозвалась я. — А что делать сейчас? Меня в «Альфе» ждут.
Через секунду, издав победный вопль, я нырнула в шкаф и извлекла на свет злополучные красные кожаные брючки. Напялив их, я с удовлетворением отметила: сидят как влитые. А то, что кому-то не нравится цветовая гамма, — его личное дело. Я увенчала ансамбль красной шелковой блузкой, сообщила дедуле, что буду поздно, и унеслась.
Часа в три ночи, ввалившись домой в состоянии сильного подпития, я с удовольствием констатировала, что все же есть на свете вещи неизменные — к примеру, в истории пока не зафиксирован факт моего ухода из «Альфы» в трезвом виде. В данной связи не могло не радовать осознание собственной безграничной разумности, поскольку, даже находясь под воздействием алкоголя, я не выбалтывала направо и налево подробности своей эпопеи, которые окружающим знать было абсолютно незачем. Счастливая и довольная, я с грехом пополам взобралась по лестнице и завалилась в постель.
Наутро от вчерашней эйфории не осталось и следа, а общее физическое состояние организма недвусмысленно намекало: мешать шампанское и текилу как минимум недальновидно. Обведя окрестности кровати мутным взором, я вознесла хвалу дедушке и быстренько употребила по прямому назначению обезболивающее и минералку, обнаруженные на прикроватном столике. Далее, в соответствии с законом жанра, последовал холодный душ, и через адекватное время вполне живая Нэтта осчастливила кухню своим появлением.
— Проснулся, юный алкоголик? — Дедуля окинул меня изучающим взором и, похоже, остался доволен увиденным. — Сок, кофе, оладьи?
— Все вместе, и можно без хлеба, — с энтузиазмом согласилась я и плюхнулась в кресло.
— Ты помнишь, что ректор через два часа ждет для аудиенции леди д'Эсте?
— Помню, — тоскливо подтвердила я. — Дедуль, он меня отчислит?
— С ума сошла? Нет конечно.
— Это хорошо. — Повеселев, я с пылом принялась за оладьи. — Дедуль…
— Да, милая.