Александр Дихнов – Портал на Керторию (страница 9)

— Ну да, в логике вам не откажешь! — с ноткой презрения подтвердила она.

— А в мои планы не входило расстаться с вами сразу после встречи.

— Очень польщена! — каким-то странным, не то чтобы даже обычным издевательским тоном бросила она, и я поспешил свернуть тему:

— Но, конечно, если бы я вам доверял, то так не поступил. Что возвращает нас ко второму пункту, тоже как будто вполне очевидному.

— Ну-с, послушаем.

— Простите, а почему я должен вам доверять? Вряд ли такой прямолинейный подход застал ее врасплох, однако она немного поразмыслила, достав по своей привычке сигарету из пачки и вертя ее между пальцев, не прикуривая… Но, похоже, сильные аргументы ей в голову не приходили.

— Например, я вам помогала в ваших поисках. Разве нет?

— Отчего же — помогали. И даже больше, чем мешали… Но я вас об этом не просил, не так ли? — Она демонстративно промолчала, и я слегка разозлился:

— Да ни о чем это не говорит: я могу помочь своему злейшему врагу, если в будущем мне это окажется полезным для более качественного отмщения.

— Ну-у… — возмущенно начала она, но я перебил:

— Конечно, это аморально. А вы никогда не совершаете аморальных поступков… Нет, Гаэль, дайте я закончу. Шутки шутками, но вы, хоть и молоды, явно неплохо разбираетесь в принципах, на которых держится мир. Поэтому не можете не знать, что в жизни каждый сам за себя, преследует и отстаивает собственные интересы. И не пытайтесь доказывать мне, что вы — завзятая альтруистка…

— Не буду.

— Ну? Так что вы хотите? Вчера мы были друзьями, сегодня тоже, а что завтра?.. Как я могу быть в чем-либо уверен, если все, что мне известно о ваших подлинных целях и намерениях, это — ради сохранения их в тайне вы солжете не моргнув глазом?

Вопреки моим ожиданиям она не вспылила. Напротив, как-то очень спокойно покачала головой и тихо произнесла:

— Нет, герцог, вы, право, очень странный человек. Наверное, даже для керторианца… — Она чуть помедлила и пояснила:

— Иногда вы ведете себя как юнец, иногда как романтик, иногда как законченная свинья. Но вашей холодной рассудочности не может поколебать ничто — неужели это стержень вашей личности?

Я как-то не нашелся с ответом, хотя и был с ней в принципе не согласен, и Гаэль решительно выдохнула:

— Хорошо, что вам рассказать?

— Как я уже говорил однажды, начните с начала.

Глава 3

— С начала? — как будто нехотя переспросила Гаэль. — Это с рожденья, что ли?

— О да, это весьма небезынтересный факт!

— Конечно, редкое по значимости событие… Хотя больше всего оно походило на трагедию.

Сделав такое заявление, Гаэль надолго замолчала. Она наконец подожгла сигарету, не торопясь выкурила ее, допила свой кофе, достала следующую… Я не хотел ее торопить, по собственному опыту зная, как трудно вытаскивать на свет призраки прошлого, да еще и держать их в узде. Однако сидеть истуканом мне тоже поднадоело, и я применил свое излюбленное лекарство от скуки — попытался пролевитировать пару скукожившихся в пепельнице окурков. Поднять их одновременно удалось, но один тотчас же упал, взметнув облачко пепла…

— Ловко!.. Вам скучно? Не волнуйтесь, сейчас пройдет. Скоро вы поймете… Я просто задумалась немного, отвлеклась.

— Послушайте, если вам столь… м-м… неприятен этот рассказ, то можете ограничиться кратким сообщением. Намеком хотя бы.

В брошенном на меня взгляде промелькнуло нечто, похожее на признательность, но затем она вытянула губки трубочкой и покачала головой:

— Можно бы и так. Но вы-то мне рассказывали в полном объеме… Кстати, один из древних психологов заметил: люди потому так любят распространяться о своих неприятностях, что, высказывая вслух, они от них освобождаются. Но я этого что-то не замечала! А вы?

— Признаться, тоже. По мне, самый лучший способ избавиться от неприятных воспоминаний — пореже их ворошить.

— Верно. И причина та же, по которой на Кертории не существует психологов.

— То есть? — Я вовсе не предполагал развивать эту тему, но ход ее мысли показался мне парадоксальным.

— Керторианцы значительно лучше разбираются в себе, чем люди, — сообщила она как факт. — У них отлаженное веками мировосприятие, гораздо меньше склонность к рефлексии. Практически все они… или все мы тут будет уместно?.. в большей или меньшей степени психологи, даже психоаналитики. Которым никогда не потребуются услуги наемных специалистов.

Я промолчал, и ее взгляд вновь вернулся из некого туманного далека…

— Опять ухожу от темы, верно? Что поделаешь… Говорят еще, привычка — вторая натура. Какая глупость! Привычка — и есть натура. Первая, и она же восемьдесят восьмая… — Она щелкнула зажигалкой и, совершенно не меняя интонации, продолжила:

— Итак, мое рождение. Прямо с него начать не получится, придется вернуться немного назад — к личности моей матери. По отзывам людей, хорошо ее знавших — родственников, друзей, — я получила впечатление, что она была человеком своеобразным. В частности, в ней непостижимым для меня образом уживались прагматизм и авантюризм, склонность к всевозможным приключениям… Если посмотреть на ее официальную биографию, то она пристойна и пресна, как вода Великих Озер: родилась на Земле, в исторической области Канада, в богатой и во всех отношениях приличной семье. Получила хорошее образование в престижном частном колледже, окончила университет по специальности биоинженер. Получив диплом, осталась в университете, быстро сделала карьеру и к тридцати пяти годам возглавила кафедру генной инженерии, не выпустив в свет ни одного мало-мальски стоящего научного труда. Такая вот проза…

В то же время о личной жизни моей матери мои собеседники либо вообще не хотели говорить, либо бормотали что-нибудь вроде «запутанная» и тому подобное. Не более чем щадящие формулировки сами понимаете чего… Третьим сортом моя мамочка, похоже, не интересовалась — потратив кучу времени на выяснение приблизительного списка ее, скажем так, поклонников, я обнаружила там немало незаурядных личностей: известных артистов, спортсменов. Как удачно выразился однажды мой дед: «Едва ли Беатрис к тридцати годам могла нас чем-нибудь удивить…» Тем не менее она смогла. Не к тридцати, лет на шесть позже, но смогла. Мои дед с бабкой были, по их собственному признанию, шокированы, когда невзначай выяснилось, что, вернувшись из очередного рождественского отпуска, проведенного на каких-то там островах, моя мать забеременела. А надо вам сказать, что рожать без мужа в том кругу, где выросла моя мать… и я, кстати, тоже… — это совершеннейший нонсенс! Особенно если учесть, что технология борьбы с нежелательными последствиями удовольствий была моей матери известна не понаслышке…

Но мама уперлась, и хотя тогда причины ее поступка никто не мог понять, мне они предельно ясны. Безусловно, она знала, что за ребенка носит — уникального и единственного в своем роде. Более того, я убеждена также и в том, что появилась на свет не в результате чьей-то вопиющей неосмотрительности. Хотя, возможно, мне лишь приятнее так думать… Но так или иначе, по отношению ко мне мама проявила не свойственные ей внимание и заботу. Беременность протекала тяжело, но она очень пунктуально выполняла распоряжения врачей. Я собственными глазами видела ежедневник, который она завела в тот период — каждый день расписан по минутам: гимнастика, процедуры, диета, буквально любая мелочь. Вот… Дело потихоньку шло к родам, но за неделю до ориентировочного срока произошло несчастье. Возвращаясь на собственном флаере домой после очередного наблюдения у врача, моя мать угодила в авиакатастрофу. Уже при заходе на посадку управление неожиданно отказало, флаер, разумеется, упал и разбился. Знакомо выглядит, не правда ли, герцог?.. Ну, как вы наверняка уже догадались, моя мать не погибла на месте — в тяжелейшем состоянии ее доставили в госпиталь, где врачи долго и безуспешно боролись за ее жизнь. А вот меня спасти удалось…

Во время рассказа я старался ее не перебивать, но и теперь, когда она вроде бы закончила, продолжал молчать — действительно, трагическая история и нехорошо выглядящая к тому же… Что тут скажешь? Соболезнования окажутся слегка запоздалыми, а ковыряться в таком пальцами, доискиваясь подробностей, как минимум неэтично…

Тем временем Гаэль, как будто погрузившаяся в меланхолическую дрему, исподтишка внимательно за мной наблюдала и, когда заметила, что я тоже это вижу, мгновенно встрепенулась:

— Ну что, герцог, поняли вы главное?

— Вы хотите сказать, что личность вашего отца вам до сих пор неизвестна? — Если это было так, то, конечно, объясняло многое. Многое, но не все.

— Да! — неожиданно резко отрубила Гаэль, которой явно не понравилась форма моего вопроса, но потом улыбнулась и потянулась, как будто устав сидеть в одной позе. — Я расскажу вам, и что было дальше. Если принесут еще кофе, а лучше чего-нибудь покрепче…

Это было совсем не трудно — «чего-нибудь покрепче» в моем замке было навалом, хотя сам я и пользовал его крайне редко. Так что минут через пять, когда на столе появилась бутылка коньяка и очередная порция кофе, Гаэль продолжила:

— Поначалу мое детство было совершенно безоблачным. Дед с бабкой, которые меня воспитывали, были очень заботливы, потакали малейшим капризам — пожаловаться не на что… — Тут она прервалась, отхлебнув наконец из рюмки, которую прежде долго катала между пальцев. К моему удивлению, столь маленький глоток оказал необычайно мощное воздействие — слегка подскочив, Гаэль поставила рюмку и схватилась за бутылку, жадно вглядываясь в этикетку, а затем восхищенно причмокнула: