Александр Дихнов – Портал на Керторию (страница 79)

— А тебя и не царапнуло? Гаэль дружески улыбнулась:

— Спасибо… Ну, задело разок по ноге. Ничего страшного, уже зажило. — Мне почему-то подумалось, что это не такой пустяк, как изображается, но Гаэль явно не собиралась обсасывать эту тему. — Дальше ничего особенно интересного не было: под руководством единственного здорового — Лагана, в смысле, — команда инвалидов отправилась лечиться. Желаешь узнать свой диагноз?

Я желал, а заодно и уточнил:

— Судя по моим воспоминаниям, когда мы покидали Вегу Прайм, местные врачи были склонны прописать Креону одно лекарство на все случаи жизни — цианистый калий.

Длиной этой фразы я мог гордиться, да и у Гаэли она вызвала прилив приятных эмоций.

— А тебе, я вижу, совсем похорошело. Ты прав — мы вывалились не сюда, а на Денеб IV. После того, как Лагана штопали в медицинском центре Университета, у него появились там хорошие завязки, и нас лечили, не задавая вопросов. К тому же на Денебе работают едва ли не лучшие врачи Галактики, а нам они были нужны… — Вслед за этим последовало разъяснение настоятельной необходимости в помощи высококлассных специалистов, то есть Гаэль приступила к подробному описанию полученных мной повреждений. Завершив его, она бесцветно сообщила:

— Тебя оперировали более одиннадцати часов, и, хотя прогнозов нам не давали, по лицам все было видно.

Признаться, любопытным казалось узнать, кто как вел себя в эти часы и что говорил, но я не счел возможным расспрашивать…

— А на Вегу меня, стало быть, отвезли долечиваться?

— Ну да. Креон смотался на разведку, выяснил, что после окончания войны здесь все утихомирилось, волну на него никто не гонит, и мы перенесли базу в его дворец. Все-таки здесь самое надежное и защищенное место, которое мы могли представить. Даже майор был согласен… — Вряд ли это было так просто и очевидно, но я достаточно хорошо представлял бурлящие вокруг подводные течения, чтобы нуждаться в информации большего объема. Еще несколько деталей разве что…

— Кто предложил охранять меня круглосуточно? Вопрос искренне ее удивил — по-моему, она даже честно попыталась вспомнить, но только покачала головой:

— Никто конкретно. Всем было ясно, что ты допер до чего-то исключительно важного, и мы боялись нового покушения.

— Оно было крайне маловероятно, — заметил я извиняющимся тоном — все же они столько сил потратили, но Гаэль ничуть не обиделась и лишь подтвердила:

— Пожалуй, раз его так и не произошло. Я не огорчена.

— Карин вы от этого дела отставили?

— В неявной форме. — Что означало: она не вызывалась, а ей не предлагали.

— Ну и ладно…

С некоторым недоверием, но Гаэль поняла основной смысл моего глубокомысленного высказывания — больше вопросов к ней у меня не было… Соответственно она вооружилась новой сигаретой и решительно спросила:

— Что теперь?

Тем самым она тоже признавала, что никаких существенных новостей не заначила, и я мог двигаться дальше. Физическое состояние тоже пока не ухудшилось… В общем, я знал, что мой ответ ей совсем не понравится:

— Перейдем к середине. Мне надо поговорить с Уилкинсом. Наедине.

Несколько секунд Гаэль молча выдувала колечки дыма с крайне несердечным выражением глаз, и я попытался улыбнуться:

— При тебе он никогда не скажет то, что мне необходимо услышать.

— Я не об этом! — отрезала она, и я сдался:

— Ну, валяй!

— Ты знаешь, кто убил Марандо?

— Знаю.

— Но мне не скажешь?

— Не сейчас. Нужно многое уточнить.

Гаэль опять помолчала, потом резким движением вдавила в пепельницу наполовину недокуренную сигарету и соскочила с кресла:

— Да, Ранье, на самом деле я могу тебя понять, но все равно обидно! Хотя я вот тоже поймала себя на мысли, что жутко хочется задать еще вопрос, но это опасно — от него ты сможешь просчитать многое, происходящее в моей голове. Видишь, какой я стала искренней — бери пример…

— Итак?

Она чуть порозовела и ухмыльнулась уголком рта:

— Да уж, и так и эдак, а я не удержусь. Это был Принц?

— Нет, это был не Принц.

Ей явно хотелось запальчиво бросить: «Да врешь ты все!», но в глубине души она прекрасно понимала — я говорю правду, или хотя бы то, что думаю…

— Ну, Уилкинс не заставит себя ждать. — Она вихрем вынеслась из спальни. Скорость ее перемещений меня порадовала по причине того, что подтверждала слова, будто полученное ранение нисколько ей не досаждает…

В ожидании майора я маленькими глотками допивал остывший кофе и размышлял о предстоящем разговоре. Гаэль была безусловно права — ее последний вопрос действительно давал богатую пищу для логических построений, но Уилкинс в тот момент казался важнее, и, забегая вперед, признаю: это была большая ошибка…

А еще стоит отметить здесь один момент общего характера. У вас вполне могло сложиться впечатление, будто, очнувшись после беспамятства, я понимал куда больше, чем непосредственно перед тем, как был подстрелен… Так оно и есть. С моей точки зрения, в этом нет парадокса. Как считает мой дядя, мозг устроен таким образом, что за разгадку всяких тайн и секретов в большей степени отвечает подсознание, нежели прямая мыслительная активность. То есть если вам надо разрешить головоломку, то вы можете просто собрать побольше информации, дать соответствующую установку, а затем всецело отдаться изучению философских вопросов типа «где мне встретить ближайший Новый год?» Не берусь делать глобальных обобщений, но мой разум по такой схеме работал. В последний день на Аркадии я чувствовал, что близок; теперь же, хорошенько поработав, пока тело валялось в отключке, мое подсознание услужливо предоставило развернутую и непротиворечивую картину заговора. Причем смотрелась она… мягко говоря, сенсационно. Но этим мои достижения не исчерпывались — я видел и свой следующий, решающий ход, казавшийся мне очень сильным…

Уилкинс появился минут через пять и выглядел достаточно странно. Так сказать, с внутренней стороны — он был вроде как рад, но в то же время и насторожен, и озадачен. Это меня не удивило… А вот внешне майор, напротив, совершенно не изменился — бодрый, подтянутый, в хорошей форме. Но ведь ему как будто руку недавно прострелили?..

— Послушайте, майор, я забыл спросить: а сколько времени прошло?

Он подивился такому началу разговора, но дисциплинированно ответил:

— Сегодня утро двадцатого дня со смерти Марандо. — Думаю, выражение моего лица стало очень красноречивым, потому как он уточнил:

— Первые шестнадцать вы пробыли в глубокой коме.

— А-а… И как ваша рука? — Я был немного сбит с толку.

— Спасибо, практически зажила. — Он покосился на собственное предплечье. — Не везет мне на левую в этой истории. А как ваше все, герцог?

— Учитывая, что приходится выслушивать, уж и не знаю… — Майор остановился в изножьи кровати, и я чуть приподнял руку, указывая на кресло:

— Присаживайтесь, это не на минутку.

Он усмехнулся, как будто я весело пошутил, но сел, устроился поудобнее и сложил руки на груди, всем видом показывая: «Я жду!»

— Вы уж извините, майор, пока я не готов к пространным излияниям — говорить придется вам.

— Да? А о чем?

— О себе.

Уилкинс оценил. Без сомнения, он допускал возможность подобного развития наших отношений (последний поход на Аркадию был слишком уж показателен), но все еще нуждался в кое-каких уточнениях…

— Вроде мемуары писать еще не пора.

— Не скажите, майор. Главное, приступить, пока память в хорошем состоянии.

Он поморщился, соглашаясь, что так мы никуда не придем, и задумался. Я ему не мешал, и в итоге майор пошел на новый, более откровенный заход — он уцепился за подлокотники кресла, подался вперед и чуть ли не шепнул:

— Надо бы примеры, герцог!

— Ага, вот это уже разговор. Гляньте, Гаэль там нигде сигареты не оставила?.. Есть? Отлично, дайте штучку. — Затянувшись пару раз, я героическим усилием всполз по — выше на подушках и мило улыбнулся. — Примеров море. Возьмем хотя бы последний: линия, которую вы гнули на Аркадии. Вы не хотели, чтобы я добрался до Марандо, — это очевидно. Сначала вы пытались убрать меня с планеты при помощи уговоров и логики, а затем, когда к вам перешло руководство, вы со спокойной совестью вели нас к провалу. Будете спорить?

Майор заколебался — ему хотелось, но он понимал, что будет трудно. Для страховки я решил добавить что-нибудь…

— Или вот маленький фактик — вы мне только что о нем напомнили. Не забыли, когда ваша левая первый раз пострадала? Тогда, после заварушки в лаборатории Бренна, один из убийц оставался жив, и вы попросили меня его добить. Зачем? Он не представлял угрозы вашей жизни, а о такой глупости, как немедленная месть, я даже не говорю. Единственное объяснение: вы опасались, что если его будут допрашивать и расколют, он скажет… э-э… что-нибудь не то. Разве нет, майор?

Две столь продолжительные тирады выжали из меня многовато сил, и я очень надеялся, что этого будет достаточно. Майор, казалось, тоже взвешивал именно данное обстоятельство, но потом сообразил — он молчит чересчур долго, чтобы объявить мои слова досужими домыслами… Откинувшись в кресле, он расслабился, поскреб подбородок и нехотя признал:

— Я знал, что это произойдет. Здесь ничто не остается незамеченным, а отобрать и интерпретировать факты — вопрос времени… Поступим, как учил нас полковник: «Когда старший по званию ловит вас за руку на нарушении устава, не пытайтесь изображать врожденное слабоумие — это только ухудшит ситуацию». Однако вы не считаете, герцог, что эти факты, да и другие, которые вы наверняка подразумеваете, могут иметь разные толкования?