Александр Дихнов – Один мертвый керторианец (страница 8)

— Раса, чьим гостеприимством все мы сейчас пользуемся, считает число тринадцать несчастливым, — наконец осторожно высказался Валлен Деор.

— А двенадцать — наоборот, — подхватил Реналдо Креон. — Не правда ли, Ваше Высочество?

Фактически это был открытый призыв просто позабыть о смерти Вольфара или тоже договориться о несчастном случае. И, судя по отсутствию какой бы то ни было реакции на эти реплики, согласись Принц посмотреть на дело в таком ракурсе, на том Совету и конец. Но лицо Принца оставалось непроницаемым, пока он что-то взвешивал в своем хитроумном мозгу, а улыбка, предшествовавшая словам, сразу же разбила проклюнувшиеся в моей душе надежды.

— Позволю себе говорить откровенно. С моей стороны было бы смешно прикидываться, будто я переживаю из-за смерти герцога Рега. Так же как и большинство из вас. — Принц мельком глянул на меня, отчего я сразу же почувствовал себя неуютно. — Но если отвергнуть возможность того, что герцог погиб от руки некерторианца и при этом никто из нас за этим не стоял, а в такое едва ли кто поверит, то, господа, мы имеем дело с клятвопреступлением. Поэтому я вынужден поставить вопрос под следующим углом: неужели мы уже настолько очеловечились, что сможем закрыть глаза на клятвопреступление?

Как вы понимаете, ответить на вопрос, поставленный под таким углом, положительно было немыслимо, что все и выразили тем или иным отрицательным жестом, — я, например, просто помотал головой. Однако тут существовал сомнительный момент, о котором вспомнил, наверное, каждый, но упомянуть решился лишь Князь Д'Хур:

— За одним исключением!

Я отметил, что он так и не избавился от своего каркающего горского акцента.

После этого все уже в открытую уставились на герцога Венелоа, но знаменитый пират не повел и бровью.

— Можете об этом забыть, — бросил он и, когда недоумение приблизилось к апогею, сообщил: — Я присоединяюсь к договору!

Как бы ни отнестись к такому заявлению, а я очень удивился, но что тут возразишь? Принятие клятвы — штука исключительно добровольная, не требующая чьих-либо санкций…

— Но клятва не имеет обратной силы! — не унимался Князь.

— Моя — имеет, Марандо!

Карлик приосанился и, набрав в грудь побольше воздуха, стал похож на приготовившийся к взлету монгольфьер. Однако взлет пришлось отложить — даже Марандо понимал, что любое продолжение может быть приравнено к обвинению Венелоа в причастности к убийству, а подобным в запальчивости не бросаются…

— Я рад, господа, что мы по-прежнему смотрим на вещи одинаково, — подытожил Принц с заметной ноткой иронии. — Но тогда нам придется доподлинно выяснить обстоятельства сего трагического случая. Если, конечно, никто не хочет высказаться сразу…

Это было вежливым приглашением к признанию, и, с моей точки зрения, оно не было столь уж пустым сотрясением воздуха. Чистосердечное раскаяние мало кого могло взволновать, но ведь теоретически возможны были самые неожиданные варианты. Особенно в отношении Вольфара…

Но в зале царила тишина. Все стояли не шелохнувшись и смотрели прямо перед собой. Позиция, занятая мной, была особенно удобной, потому как диаметрально против меня стоял Бренн. Правда, на его расслабленно-угрюмом лице не отыскалось бы и следа какой-нибудь завалящей эмоции, даже под большим увеличением…

— Ну нет так нет. — В голосе Принца промелькнуло странное удовлетворение. — Значит, будем проводить расследование. Не так ли?

— Это, между прочим, тоже не в духе традиций, — заметил Президент Рэнда.

Верное замечание. В керторианском языке даже не существовало слова «расследование», и Принцу пришлось использовать описательный оборот. Нет, поймите, это ни в коем случае не означает, что у нас дома не происходит убийств. Напротив, этого добра там сплошь и рядом. Просто месть — дело близких родственников покойного, если, простите за каламбур, им вообще есть до этого дело… Однако, в силу уникальности нашего положения, аргумент был слабоват, что Принц сразу же и подчеркнул:

— Ну что поделать? Я так погляжу, мы вообще не слишком походим на живое воплощение традиций. И думаю, не стоит возвращаться к уже решенному вопросу. Убийство вряд ли раскроется само… Придется нам ему в этом помочь и, видимо, назначить ответственного за столь, прямо скажем, малоприятное поручение. И на такую роль я предлагаю…

Принц сделал многозначительную паузу, во время которой я, как и все остальные, подумал, что, конечно же, сейчас он скажет: «Барона Детана»., Но, возвысив голос, Принц сказал.

— Герцога Галлего!

Каковой и оказался в глубоком шоке. Прекрасный план — незаметно отсидеться пошел ко всем чертям… Выйдя через какое-то время из оцепенения, я впал в ярость. Ведь ни одна сволочь даже не вздумала возразить!..

И что бы это значило?! Что, во-первых, никто не сомневался в моей непричастности к убийству, хотя по идее я должен был оказаться в первых рядах подозреваемых. Но даже я был в состоянии догадаться, почему они так считали. Потому что мне никогда и ни при каких обстоятельствах не удалось бы гробануть герцога Вольфара Рега! Ну ладно, это еще туда-сюда, потому что соответствовало реальному положению дел. Но во-вторых… это, получается, всех устраивало!..

Глядя на восхищение тонким замыслом Принца, появляющееся на некоторых лицах, — еще бы, с одной стороны, не потворствовать измене клятве, а с другой, благополучно завести дело в тупик, назначив следователем болвана Ранье, — я почувствовал, как у меня начинают чесаться кулаки. Но прямо-таки добил меня случайно перехваченный взгляд Реналдо Креона. Старый кобель подмигнул мне с видом: «Да ладно тебе. Ну хочешь, я возражу, для приличия…»

Проигнорировав это послание, я сжал кулаки и намеренно нарушил порядок, сделав пару шагов внутрь круга. После чего раскрыл рот, собираясь разразиться гневной отповедью. Постоял так немного — и закрыл. Ну и что я собирался им сказать? Что они не могут так вот легко назначить меня расследовать смерть Вольфара? Смешно. Они уже смогли. Что я отказываюсь и пошли они подальше строевым шагом? Но… я не мог отказаться!

Чуть повернувшись вправо, я поклонился хладнокровно наблюдавшему за мной Принцу:

— Спасибо, Ваше Высочество!

Он кивнул, как будто воспринимал благодарность всерьез.

Тогда я выпрямился, обвел взглядом всех присутствующих и заговорил, словно слушая сам себя с некоторого отдаления:

— Прекрасно, господа. Раз никто не возражает, то отныне это дело считается возложенным на меня! В таком случае хочу сразу обсудить с вами один аспект. — Я улыбнулся, больше показывая зубы — они, кстати, были в прекрасном состоянии. — Относительно возмездия. И по законам Кертории за клятвопреступление, и по большинству законов, принятых сейчас в Галактике, за предумышленное убийство предусмотрено только одно наказание — смертная казнь! Не так ли, господин адвокат?

Я в упор посмотрел на Валлена Деора. Румянец немного поблек на его лице, когда с редкой для себя лаконичностью он подтвердил:

— Вы абсолютно правы, герцог.

— Значит, полагаю, никто не станет возражать и против того, чтобы, найдя виновного, я его и убил!

В разлившемся замораживающем молчании раскатистый хохот герцога Венелоа прозвучал очень кстати. Потому что смеялся он явно не надо мной… А я тем временем не без некоторого удовольствия заметил, как чуть задергался уголок рта у барона Лагана.

Готов присягнуть, что теперь уже большинство было готово пересмотреть свой взгляд на намерения Принца, но, как водится, немного поздновато…

— Далее, господа. Я хочу, чтобы вы все сообщили… не исключая вас, Ваше Высочество… о своих последних контактах с Вольфаром либо об отсутствии таковых в обозримом прошлом. В письменном виде. Где, когда и настолько подробно, насколько вы сочтете возможным. И приложите, пожалуйста, домашний адрес. Возражения?

Не сомневаясь, откуда они последуют, я покосился на короля пиратов. Тайна его местонахождения стоила, наверное, как средняя сельскохозяйственная планета…

Однако Реналдо только пожал плечами:

— Никаких проблем, Ранье. Разумеется, исключительно для вас.

— Превосходно. Тогда у меня все!

Закрыв глаза, я представил себе залитый солнечными лучами кабинет на втором этаже своего замка и швырнул себя туда со всей яростью, не находившей выхода из глубин моей души…

Когда я очнулся, мой взгляд по случайности оказался направленным на циферблат часов — они показывали четверть одиннадцатого. Каких-то жалких пятнадцать минут умудрились перевернуть мою жизнь с ног на голову!.. С трудом удержавшись от желания запустить Камнем в окно, я вскочил и, рыча, принялся метаться по комнате. От двери к окну, от окна к двери…

Постепенно ярость стала проходить — я вообще не мог похвастаться силой и продолжительностью этого чувства, а на смену ей выходили старые знакомые: благоразумие и осторожность. «Идиот, что ты натворил! — вопили они.

— Мало того что тебе на шею повесили долбаное расследование, так нет чтоб вежливо кивнуть, улыбнуться и положить на него с прибором… Нет, зачем же! Ты пообещал им найти убийцу и собственной рукой порвать ему глотку. Да ты просто подписал себе смертный приговор!.. И хорош же ты будешь теперь, когда, осознав все это, засядешь в своем замке наглухо…»

Тут я прервал истерику. Так как осознал нечто совсем другое. Что хочу или нет, но буду делать именно то, о чем заявил, — как сказал бы чертов Принц, я еще не настолько очеловечился, чтобы не выполнять своих обещаний.