Александр Дихнов – Один мертвый керторианец (страница 61)

— Разве вам не известно, что он ни с кем не разговаривает без предварительной договоренности? — мягко спросила она, опустив из вежливости «а я сомневаюсь, что таковая у вас была».

— Как это знакомо! — Я не удержался от кривой усмешки. — Но со мной он, я думаю, поговорит.

— А я так не думаю, — заметно холоднее возразила она, но все же пояснила: — Рональде только сегодня вернулся из больницы. Он все еще очень неважно себя чувствует и просил не беспокоить его ни по каким вопросам.

— А! Вот как… — Я понимающе кивнул. — Это действительно меняет дело. И как его здоровье?

Она, казалось, не совсем поверила в искренность моего интереса, но ответила:

— Он уже идет на поправку, но все еще очень слаб. А вообще, выжил чудом — три дня в реанимации, и все врачи твердили, что шансов нет…

По ее тонким чертам пробежала судорога, словно воспоминание о пережитом ужасе, и я, подумав: «Неужели она и вправду так волнуется за Реналдо?» — сказал со всем сочувствием, на которое был способен:

— Ну, не стоит так расстраиваться. Сейчас уже опасности нет, все будет в порядке. Да и врачи, несомненно, преувеличивали — Рональде значительно крепче, чем… кажется. — Я вовремя прикусил язык, но она, похоже, прекрасно поняла, что имелось в виду, и впервые взглянула на меня с живым чувством:

— А вы, собственно, по какому поводу звоните?

— Да так… В основном хотел справиться, как он, — не кривя душой ответил я и чуть пожал плечами: — Думал, может, ему будет приятно поговорить со старым другом.

Она склонила голову с таким выражением, которое возникает у человека, услышавшего нечто заведомо дикое, но в то же время вроде как реальное. Ну, ее можно было понять — по межпланетке не звонили для того, чтобы потрепаться на тему «как поживаешь»…

— А вы не могли бы все же перезвонить? Скажем, через пару дней?

— Боюсь, что ничего не могу обещать. — У меня немного… гм… затруднительные обстоятельства. Теперь уже она кивнула с пониманием:

— Ладно. Тогда придется его потревожить. — Немного отвернувшись, она протянула руку куда-то влево, но тут же вновь взглянула на меня: — А что ему сказать?

— Ну спросите, не хочет ли он побеседовать с Ранье.

— Ранье? — Она достаточно удачно сымитировала керторианское произношение, и я добавил:

— Да. А если не может, просто передайте привет. Она отключила звуковой канал на мой монитор и обменялась с кем-то несколькими фразами, после чего вновь обратилась ко мне:

— Он сказал, что с удовольствием. — Она улыбнулась. — Похоже, действительно обрадовался. Но просит вас чуточку обождать.

Во время возникшей паузы я пытался разгадать загадку, мучившую меня все время нашего разговора: кто же она такая? Для секретарши или какого-нибудь иного варианта наемного служащего она держалась слишком уж уверенно и независимо… Наконец я не выдержал:

— Простите мое любопытство, но кем вы приходитесь Рональде?

Она не удивилась вопросу и просто ответила:

— Я его жена.

— А-а… — слегка обалдев, тонко заметил я. — И давно?

— Мы обвенчались пять лет тому назад. Ее явно забавляла моя ошарашенность, а я немного растерялся, не зная, то ли надо принести свои поздравления, то ли наоборот… В конце концов она откровенно рассмеялась, весьма дружелюбно, впрочем…

— Наверное, с моей стороны тоже не было бы самонадеянностью спросить: кто же вы? Но, мне кажется, я уже догадалась… Вы — Рене Гальего с Новой Калифорнии. Верно?

— Точно. Рональде… то бишь ваш муж… похоже, поделился с вами своим прошлым.

— В значительно меньшей степени, чем мне бы того хотелось, — с нарочитой досадой призналась она и снова стала совершенно серьезной. — Скажите, мистер Гальего, а эта катастрофа с Рональде может быть как-то связана с вашими собственными «затруднительными обстоятельствами»?

— Почти наверняка. — Я не видел смысла скрывать это.

— И вы предпринимаете что-нибудь для исправления ситуации?

— Стараюсь.

— Тогда желаю вам удачи!

— Спасибо, — с признательностью поблагодарил я. Приятно все же, когда тебе желают успеха искренне и бескорыстно — очень редкий случай!..

— Ага!.. Он готов — соединяю. — Она чуть поклонилась. — До свидания, мистер Гальего! Было приятно с вами познакомиться.

Прежде чем я успел произнести ответную любезность (а собирался — с женой Креона было и впрямь приятно познакомиться), экран мигнул и по нему пошла полоса помех. Я мимоходом подумал о стоимости счета, который будет мне предъявлен, но постарался не допустить выражения своих чувств на лице — сигнал вновь стал четким.

Реналдо полулежал на подушках в огромной роскошной кровати, да и вообще все, что попадало в поле камеры, несло на себе отпечаток богатства. Богатства беззаботного, гедонистического… Но сегодня это, к сожалению, лишь подчеркивало, насколько паскудно смотрелся он сам. Круглое румяное прежде лицо было бледным и осунувшимся, лоб покрыт испариной, подведенные мешками глаза ввалились, и лишь где-то в их глубине горел привычный жизнерадостный огонек.

— Что-то мы сегодня не красавцы. Да, Ранье?.. — Голос его звучал сипловато, но интонации оставались прежними. И ответа он, по обыкновению, не дожидался… — Знаешь, я бы с удовольствием с тобой поболтал, но, боюсь, долго не потяну. Так что давай сразу к делу. Ты что-нибудь хотел узнать?

— Да. Как ты себя чувствуешь?

— И все? — Он с секунду изумленно на меня смотрел, а потом насмешливо хрюкнул: — Спасибо, погано. Как, интересно, можно еще себя чувствовать с восьмью переломами и кучей внутренних кровоизлияний?..

— Рад видеть тебя оптимистом. И как тебя угораздило? — Он недоверчиво ухмыльнулся, и я поспешил пояснить: — Я и вправду не знаю. На просмотр новостей времени нет, а Бренн сказал только, что была какая-то катастрофа с флаером…

— А-а… Ты виделся с Бренном. С Денеба, значит, звонишь? Ну, он ничего не перепутал. — В его усмешке явственно прорезались зубы. — Все так и было. Летел домой после работы… Взорвался один из двигателей, флаер несколько утратил летные качества… Попросту рухнул как камень, а внизу были горы. Разбился в лепешку, погибли все, кроме меня, — охрана, пилот… Меня спасло только то, что успел включить силовое поле. Наше… Ну, ты понимаешь…

— Как насчет причин?

— Выясняют, разумеется. И полиция, и мои люди… — Тут он впервые сбился и поморщился от боли. — Говорят, какие-то неполадки в компьютерной системе. И те говорят, и другие, понимаешь, говорят… Ну ничего, встану на ноги — разберемся!

Мне показалось, что он настроен немного легкомысленно — насколько это было возможно в его положении.

— Не думаю, что это будет столь уж легко, — осторожно предположил я.

От фонаря такими фразами керторианцы обычно не бросаются, поэтому Креон, даже находясь не в лучшей форме, не мог этого не заметить.

— Ты полагаешь, Ранье? Вот так — вслед за Вольфа-ром, что ли?

— Скорее уж вслед за мной!

Я потратил еще некоторое время и кучу денег на рассказ о своем собственном флаере. Реналдо выслушал очень внимательно и, похоже, оценил мой поступок по достоинству. Очевидно было, правда, и другое — что он до сих пор не понимает, зачем же в действительности я с ним разговариваю.

— Вольфар, значит, и таких свиней научился подкладывать… Но он же мертв! — Реналдо потер рукой влажный лоб. — Как-то запутано все очень… Или, может, я уже ни хрена не соображаю?.. А у тебя как там с ясностью?

— Немногим лучше. Смутные подозрения — все, чем могу похвастаться.

— А с бароном консультировался? — подразумевался мой дядя, разумеется.

— Поди его найди!

— Эх, надо было тебе послать тогда Его Высочество подальше! Тут-то он нам не командир.

— А ты бы послал? — запальчиво поинтересовался я.

Креон испокон века любил учить жизни.

Он проигнорировал вопрос, как и всегда, когда его тыкали носом в несостоятельность собственных утверждений. Реналдо вообще так мало изменился, что мне по-прежнему легко было с ним общаться.

— Но тенденция-то очевидна. А, Ранье?.. Ты, я, остался только Бренн…

— Не переживай — он уже в больнице.

— Вот черт! — Он даже приподнялся на подушках, но тут же со стоном откинулся. — Главное… это не делать резких движений… А что с ним стряслось?

— Дырка в груди. Нешуточная. Но по сравнению с тобой, вижу, сущий пустяк!

— Да, Бренн всегда был везунчиком.

— Кто бы говорил…

Он весело усмехнулся, но затем вновь состроил такую страдальческую мину, что я уж подумал, не пора ли спешно откланяться. Однако, как выяснилось, причина этого неудовольствия лежала в области более возвышенной, нежели физическая боль.

— Знаешь, Ранье… Мне надо извиниться… — Он чуть сощурился, явно следя за моей реакцией. — Я… В общем… Ну соврал я тебе, короче говоря.

Я назидательно улыбнулся: