Александр Дихнов – Один мертвый керторианец (страница 49)

— Ну да.

— Ясно. Значит, дело не в этом.

Она откинулась в кресле и, полуприкрыв глаза, о чем-то глубоко задумалась, а я сообразил наконец, что все эти расспросы велись не из праздного любопытства. Цель их, правда, казалась мне неясной. Можно было спросить в лоб, но хотелось догадаться самому.

Однако получалось не очень; я докурил оставшуюся половину сигары, но так и не дошел ни до чего основательнее неоформившихся предположений. Оставалось ждать, будет ли продолжение…

И оно последовало. Открыв глаза, Гаэль вновь села прямо и, немного поизучав меня, вынесла заключение:

— А вы как будто не прочь поговорить еще, герцог?

— Более-менее… — признал я, слегка уязвленный тем, что опять забыл придать своей физиономии непроницаемое выражение.

— Удивительные дела!.. Тогда расскажите мне вот о чем. Вы тут недавно сказали майору о Лагане, — что он уроженец Запада. И вы тоже с Запада?

— Верно.

— А еще кто-нибудь с Запада среди вас есть?

— Да. Реналдо Креон.

— Веганский банкир… С ним вы дружили?

— В юности мы — Реналдо, Бренн и я — действительно были дружны…

— А еще?

— Нет, это все. Вообще нас было четверо, почти сверстников, чьи замки стояли неподалеку друг от друга. Но четвертый остался на Кертории: он был вторым сыном и, следовательно, не имел права принять участие в мероприятии, посвященном дележу трона.

— А так стал бы?

— Очень вероятно…

— Гм… Ладно, неважно. Я, собственно, к чему веду… Не было ли, герцог, на Кертории какой-нибудь вражды, противостояния по географическому, что ли, признаку?

Прежде чем ответить, я некоторое время смотрел на ее лицо. Назвать ее очень красивой было трудно — черты немного резкие, не совсем правильные, — но определенно она была недурна собой… Вот ведь странно! Женщинам и вовсе не полагалось быть слишком умными, а уж с такой внешностью — тем более…

— Была вражда, — наконец подтвердил я. — И о-го-го какая! Между Западом и Востоком…

— Забавно! — хмыкнула она.

— Что именно?

— Что между Западом и Востоком. Знаете, на родине Человечества тоже существовал подобный антагонизм.

— Знаю. Я читал об этом. Да его следы и сейчас еще видны по всей Галактике. Но у нас дело обстояло не совсем так: не было противоречия между культурами, религиями, народами. Соперничество шло на личном уровне, и корнями своими оно уходит в седую древность. То есть сказать, с чего или, правильнее, наверное, с кого все началось, сейчас уже никто не может. Однако борьба шла всегда: то открыто и остро, то тайно и подспудно, иногда и вовсе затихая на несколько поколений.

— А как обстояло дело в вашем поколении?

— Скверно.

Глаза Гаэли загорелись, а ноздри чуть раздулись, как у гончей, взявшей свежий след…

— И кто же представляет сейчас Восток?

— Никто, — обрадовал ее я. — Уже никто. До недавнего времени был герцог Per.

— Вот как!.. Ну это, между прочим, на многое проливает свет. Почему, например, он выбрал именно вас с Бренном в качестве козлов отпущения для своих махинаций!

— Тут отчасти, вероятно, и совпадение помогло — симпозиум на Новой Калифорнии, который Бренн должен был посетить. Но при прочих равных он, конечно, с наибольшей радостью записал бы нас в ряды покойников. А мы — его!..

Я невольно вынужден был отметить, что это соображение, прежде не приходившее мне в голову, тоже работало отнюдь не в пользу Бренна.

Однако Гаэль обратила внимание на другое:

— Но изначально Вольфар-то был не один?

— Не один. Их было шестеро на Кертории и четверо тут. Но остальные трое давно мертвы.

— И кто с ними разделался?..

— Да сам же Вольфар и спровадил. Нет худших врагов, чем бывшие друзья, не так ли?

— Но почему?

— Откуда мне знать? Не поделили что-то, наверное… Кто будет главным? Или у кого задница шире? — Я пожал плечами.

Она, однако, даже не улыбнулась, захваченная очередным своим предположением.

— А не мог никто из них уцелеть? Я так понимаю, что ухлопать вашего брата не так-то легко. И если кто-то остался жив, затаился на время, а сейчас начал действовать — как бы здорово это все объясняло!

— Безусловно, — согласился я. — Но это, увы, невозможно. Все они мертвы — окончательно и бесповоротно.

— Ну знаете ли… Всякое ведь бывает!

— Бывает, может, и всякое. Но это — не всякое. — Я чуть помолчал. — Неужели вы думаете, что этот момент не был тщательнейшим образом изучен перед тем, как последние тринадцать принесли клятву? Уверяю вас, был. Не говоря уж о том, что многие погибли на раннем этапе, то есть практически на виду, каждым отдельным случаем впоследствии занимались и Принц, и мой дядя. В частности, они вытащили на свет Рагайна, несколько лет числившегося в погибших. Все же остальные, по их обоюдным уверениям, мертвы. И я не верю, будто они оба могут ошибаться. Это исключено!

— Что ж, придется в это поверить, — не скрывая досады, вздохнула она. — Значит, и тут промах…

Мне почудилось, что я понял, ради чего она завела весь этот разговор. Не скрывая довольной улыбки, я заявил:

— А вы, Гаэль, все ж таки поразительно упрямы. Мы же вроде бы договорились завершить на сегодня поиски подозреваемых в убийстве Вольфара и ждать новых фактов. Но вы так и норовите к этому подобраться — не с той стороны, так с этой, из прошлого.

— Ах, герцог! — она вернула мне улыбку. — Это получилось непредумышленно. Попутно, так сказать. Что мне действительно не дает покоя, так это то, о чем я вас однажды уже спрашивала. Почему вы ввязались во все это? Помните?

— Помню, кстати, и то, что я вам ответил.

— Я тоже. А может, все-таки растолкуете?.. Сами же говорили — все равно я не отстану!

— Ничего. На этот раз я потерплю. Она фыркнула, помолчала, затем напустила на лицо самое язвительное выражение и закатила глаза к потолку.

— Право же, герцог, я начинаю подозревать, что за вашим молчанием кроется некая романтическая история. С трагическим концом к тому же… Что-нибудь в духе любовного треугольника, несбывшихся мечтаний, мести счастливому сопернику…

— Вы находите это пошлым?

Мгновенно осекшись, она опустила глаза, и лицо ее вдруг сделалось испуганным.

— О Господи!.. Неужели я угадала? — нетвердым голосом спросила она.

— Да, черт возьми! — Не в силах дольше сдерживаться, я вскочил с намерением увековечить контуры ее стройной фигуры, прошибив ею дыру в одной из стен каюты.

Но как раз в тот момент, когда я подумал, что наилучшим образом для моих целей послужит дверь, последняя неожиданно распахнулась. На пороге возник Уилкинс, поинтересовавшийся:

— Вы тут, часом, не уснули? Мы уже вошли в атмосферу Денеба. Через полчаса посадка!

Глава 4

Послушайте, герцог, неужели здесь всегда такая мразь? — Этот вопрос Уилкинс задал после того, как смог в третий раз ознакомиться с прелестями денебианской природы.

— Нет, обычно хуже. Мы попали в хороший сезон.

Откинув капюшон и расстегнув плащ, с которого ручьями текла вода, он поморщился:

— Все шутите?

— Видели поручни вдоль дорожки с причала?

— Видел.