Александр Дихнов – Один мертвый керторианец (страница 31)
— Вы арестованы, мистер Гальего!
— Ордер? — холодно поинтересовался я.
— Вот мой ордер! — Он выхватил бластер, а вслед за ним и двое оставшихся.
— Что ж, прекрасный ордер!
Они не уловили иронии и чуть расслабились. Им, похоже, не могло прийти в голову, что безоружный человек бросится на троих вооруженных. Но я бросился.
Прыгнув вперед, я левым кулаком врезал в глаз одному, а правый, как молот, опустил на плечо лейтенанта — хирургу придется постараться, складывая ему кости в исходное положение. Двое выбыли, но у третьего было мгновение на выстрел — он предпочел потратить его на колебания. А потом было поздно — скользящий удар в челюсть надежно вырубил и его… За спиной было как-то подозрительно тихо, и я обернулся, готовясь к худшему. Но нет, все было в порядке: Уилкинс стоял, по-прежнему держа в руках бумажник капитана, а двое посланных к нему ребят лежали рядышком на бетоне, аккуратные, как трупы в морге.
— Они живы, майор?
— Да. А ваши?
Я посмотрел на первого, которому досталась самая солидная плюха. Лежал он в несколько неестественной позе — возможно, сломал что-нибудь при падении, — но вроде дышал.
— Мои тоже.
— Тогда надо уносить ноги, босс! И побыстрее. Он был прав, конечно, и я двинулся к флаеру, лишь на мгновение остановившись перед потерявшим сознание лейтенантом. У меня чесались руки быстренько превратить его тело в мешок с обломками костей, но я подавил этот импульс — нельзя убивать человека по недоказанному подозрению.
Едва дверца за мной захлопнулась, Уилкинс оторвал флаер от площадки и вновь проделал свой трюк со спуском в парк. Не знаю, как он умудрился не разбиться в темноте, но спустя несколько малоприятных секунд мы уже были над озером. Правда, на этот раз Уилкинс не стал висеть, а, чуть приподняв флаер над кронами деревьев, со всей возможной скоростью направился к дальнему концу парка, прочь от города…
— Куда мы летим, черт возьми?
— Подальше от полиции, — пробурчал Уилкинс, а затем нехотя пояснил: — В городе нас бы сразу засекли, и пиши пропало. А тут, да на такой высоте, нас ни один радар не возьмет.
— А что потом? Он вздохнул:
— Это зависит от того, что мы собираемся делать. В его тоне явственно прозвучал вопрос, но я не мог соображать с такой скоростью…
— Я знаю только, чего мы не собираемся делать ни под каким соусом — сдаваться властям!..
Уилкинс проигнорировал сие замечание как явно неконструктивное, и в этом плане с ним трудно было не согласиться. Я продолжил размышлять вслух:
— Однако никакого выбора у нас на самом деле нет. Как ни крути, придется возвращаться в замок!
— Где нас накроют с гарантией.
— Пускай.
Уилкинс приподнял флаер чуть повыше — мы покинули пределы парка и летели уже над девственным лесом, где отдельные деревья достигали большой высоты, — а через несколько секунд заложил вираж к югу, в сторону моей резиденции, и все же спросил:
— То есть, если понадобится, сэр, мы… э-э… вступим с полицией в открытый вооруженный конфликт?
— Да!
Честно говоря, я ожидал резонного возражения, что про открытое неповиновение властям в его контракте ничего не написано. Но Уилкинс не стал возражать. И вообще ничего не сказал. Только, словно вспомнив что-то, перекинул мне с колен бумажник погибшего капитана. Я по инерции раскрыл его, но рассмотреть содержимое в темноте кабины было невозможно, так что в итоге он просто присоединился к моему собственному бумажнику во внутреннем кармане пиджака.
В конечном итоге мы добрались до замка без осложнений, хотя, если бы не предусмотрительность Уилкинса, все могло обернуться по-другому. Когда мы закончили облет Нью-Фриско по дуге и легли на прямой курс к дому, шеф моих телохранителей связался с замком, поднял всю охрану по тревоге и потребовал выслать встречающих. Предосторожность оказалась не лишней. Вскоре после встречи с тремя флаерами эскорта к нам присоединилась и полиция, — по всей видимости, они расставили посты вдоль всего моего предполагаемого маршрута, и миновать их незамеченными нам бы явно не удалось.
Однако, несмотря на возникшее численное превосходство, полицейские вели себя осторожно. Они только пристраивались на безопасном расстоянии к нам в хвост и летели следом, сохраняя полное молчание. Как я подозревал, они не отважатся что-нибудь предпринять без санкции с самого верха, а получить таковую в столь позднее время обычно представляется затруднительным. Но в любом случае вводить их в искушение демонстрацией своей беззащитности, разумеется, не следовало…
Когда мы высадились во дворе замка, где мой выход из флаера прикрывала еще одна группа вооруженных до зубов охранников, я первым делом вознамерился пойти поесть — с самого завтрака во рту маковой росинки не было… Но, глянув на угрюмые лица своих людей, вдруг сообразил, что то, о чем мы говорили с Уилкинсом, относится, в сущности, не только к нему. У меня все-таки не армия…
Поймав за локоть Уилкинса, уже готовившегося к раздаче приказов, я попросил его собрать в холле всех наших людей. Сразу поняв, к чему я клоню, он как-то не выразил одобрения этой идеи, но взялся за исполнение…
В результате через пару минут посреди просторного холла передо мной стояли двадцать из двадцати четырех моих телохранителей, не считая троих, бывших, по словам Уилкинса, в увольнительной, и Коллинза, больше у меня не работавшего. Не без некоторого неудовольствия я отметил, что многих не знаю даже по именам, и поэтому пригляделся, пытаясь определить общее настроение. Одни лица выглядели настороженно, другие — слегка обеспокоенно, большинство же — невозмутимо. В целом картина пришлась мне по душе…
Я не мастер держать речи, поэтому постарался быть кратким:
— Господа, хочу сообщить вам, что дальнейшее ваше пребывание у меня на службе может быть сопряжено с серьезными проблемами. Мы находимся под угрозой, — к покосился на Уилкинса, дипломатично стоявшего в сторонке, — вооруженного конфликта с республиканской полицией. И поскольку ни у кого из вас в контрактах нарушение закона не предусмотрено, то… нежелающие могут быть свободны. С данной минуты.
Ни один человек не шелохнулся, но колебания отразились на многих лицах, и, право же, мне трудно было их за это осудить. В конечном итоге возобладал стадный инстинкт, всегда готовый принять мнение вожака, каковым после добровольного самоустранения Уилкинса стал Гэлли. Обменявшись взглядами с товарищами, старый десантник вышел вперед.
— Я так скажу, сэр. Мы тут все армейские ветераны, а военные не любят легавых… — Он усмехнулся, и большинство утвердительно кивнули. — К тому же мы были телохранителями, но можем стать и наемниками. Верно, ребята?
Колебания вокруг сменились уверенностью, выразившейся в на редкость единодушном согласии. Я, признаться, не сообразил, в чем соль такого изменения статуса.
— Вот так, сэр! — Гэлли отдал честь. — А с наемниками все просто: скажете стрелять — будем стрелять!
— Что ж, прекрасно, господа.
— Только один момент, сэр…
— Да, Гэлли?
— Боевая премия, сэр!
— В смысле?
Ага, вот и недостающее звено. Гэлли, чуть замявшись, покосился на Уилкинса, и тот вполголоса проговорил:
— Типовые контракты наемников предусматривают отдельную премию за ведение боевых действий, босс. Большую, как правило…
— Понятно. — Я не сдержал улыбки. — Хорошо, господа, я выплачу вам боевую премию. Если понадобится. Скажем… э-э… в размере полугодовой зарплаты.
После этого моего заявления стало очевидно, что мои люди готовы стрелять в кого угодно. И чем скорее, тем лучше… Я повернулся к Уилкинсу:
— Тогда, майор, пошлите этим господам наверху сообщение, что любая попытка приблизиться к дому будет расценена как нападение, ответом на которое будет огонь!
— Слушаюсь, сэр! — Уилкинс сделал пару шагов вперед, остановился перед группой стоящих «вольно» моих наемников и неожиданно зарычал: — Ну все! Теперь играем по другим правилам!
По холлу будто бы прокатилась короткая волна, сопровождаемая едва слышным шорохом, и перед Уилкинсом уже стояли две шеренги по стойке «смирно».
Отчеканивая каждую фразу, Уилкинс хорошо поставленным командирским тоном принялся раздавать приказы. При этом в качестве обращений использовались «лейтенант», «сержант» и т. п. — в общем, никакой гражданки…
Давно пора было поужинать, тем не менее количество и сложность распоряжений Уилкинса настолько меня удивили, что я задержался и, дождавшись, когда все разбежались на вновь определенные боевые посты, окликнул его:
— Послушайте, Уилкинс… — (Он обернулся, явно удивленный, что я все еще здесь). — Я не понимаю, вы что, заранее готовились к осаде замка?
Он чуть улыбнулся:
— Видите ли, стратегия и тактика обороны хорошо укрепленных объектов малым личным составом — это… мое хобби, сэр. Поэтому два года, когда нечего было делать, я потратил на разработку и подготовку таких вот планов обороны. Из любви к искусству, так сказать.
— Хобби? — удивленно переспросил я. — А на практике вы свои знания применяли?
— Да, сэр! — Его челюсти сжались, и нижняя заметно выдвинулась вперед.
— Извините… — зачем-то сказал я и пошел в столовую.
В принципе я мог бы всего этого не устраивать. Используя систему защиты, сработанную на Кертории, я мог бы окружить замок непроницаемой сферой того, что мы дома называли «магическим пологом» и что в действительности являлось очень мощным силовым полем. Куда более мощным, чем те, которые научились создавать и, соответственно, преодолевать люди…