Александр Дианин-Хавард – Сотворённый для величия (страница 2)

ГЛАВА 1

.

ИДЕАЛ ВЕЛИКОДУШИЯ

Великодушие – это идеал, основанный на доверии к человеку, на убеждённости в изначальном его величии. Великодушие в большей степени, чем любая другая добродетель, побуждает человека к действию и потому является высшей формой человеческой надежды. Великодушие – это всеобъемлющая добродетель: она преображает жизнь и придаёт ей высший смысл. Великодушие – это первая специфичная добродетель лидера.

Вот уже много лет я рассказываю своим студентам, представителям различных культур, религий и языков, о великодушии – специфической добродетели лидера. Разговор о великодушии никого не оставляет равнодушным. Я знаю людей, глубоко изменившихся после знакомства с добродетелью великодушия. Но знаю и таких, сильно испугавшихся, будто им рассказали нечто крайне неприятное.

Осознание собственного достоинства

Первым, кто концептуально разработал идею великодушия (греч. мегалопсихия), был ещё Аристотель. Для древнегреческого философа великодушен тот, кто «считает себя достойным великого». Хотя великодушный человек достоин чести (по Аристотелю честь есть величайшая из внешних благ), он к ней особенно не стремится, поскольку обладает чем-то несравненно бóльшим: он обладает добродетелью, величайшим из внутренних сокровищ. Такой человек прекрасно осознаёт, что мир со всеми его благами стоит меньше, чем его личная добродетель. Великодушный человек понимает, что он достоин большего. По сравнению с добродетелью, которой он обладает, мир и его блага ровным счётом ничего не значат.

Образцом великодушия Аристотель считал Сократа, хотя и никогда не говорил об этом открыто. Для Аристотеля великодушие – это спокойствие перед лицом жизненных страданий, презрение к мнению толпы, безразличие к бесчестью. Великодушный не проявляет особой активности, он не стремится изменить мир к лучшему; он скорее холодно терпит существующее положение вещей, провозгласив свою независимость от него. Великодушный утверждает своё человеческое достоинство в коварном мире, который он искренне презирает.

Аристотелевское великодушие – это осознание собственного достоинства. Осознание своей ценности и значимости – общая характерная черта всех лидеров. Это начало лидерства, так как без такого осознания нет великодушия и нет лидерства.

Вспомним генерала Шарля де Голля. Когда 18 июня 1940 года он выступил на Би-Би-Си со своим знаменитым обращением из Лондона, призывая французов к сопротивлению нацистским оккупантам, де Голль был одинок. У него почти не было сторонников. Коллаборационистское правительство маршала Петена обвинило его в государственной измене и приговорило к смертной казни. Де Голль был никому не известным бригадным генералом, но он чутко осознавал своё достоинство. В своих Военных мемуарах он писал: «Я был одинок, и потому, что был одинок, я должен был достичь вершины, чтобы оттуда никогда не спускаться вниз».1

Когда в 1971 году Дарвин Смит стал президентом Кимберли-Кларк, компания прочно заняла свою нишу на рынке, хотя её основной бизнес – производство мелованной бумаги – приносил всё меньше и меньше прибыли. Но Смит понял: возглавлять респектабельную компанию – компанию «функционеров» – не его призвание. Он считал себя достойным большего, что заставило его поставить перед собой задачу: достичь величия или погибнуть. Он продал все заводы, производившие мелованную бумагу, и перевёл освободившиеся ресурсы на производство потребительских бумажных изделий (салфетки, туалетная бумага и т. п.), нарочно поставив свою компанию в серьезную конкуренцию с такими лидерами рынка, как Проктер & Гэмбл и Скотт Пэйпер. Результаты этой масштабной стратегии не заставили себя ждать: через несколько лет Кимберли-Кларк превратилась в мирового лидера по производству потребительской бумаги.

Присущее Смиту чувство собственного достоинства заставило его пренебречь мнением толпы. Аналитики Уолл-стрит и бизнес-медиа на все лады критиковали его решение, уверенные в том, что компанию ждёт неминуемый крах. Но Смит, как когда-то Сократ, не советовался с толпой.

Добродетель, побуждающая к действию

Фома Аквинский, крупнейший философ и богослов Средневековья, понимал великодушие как ненасытную жажду великих дел и свершений (extensio animi ad magna). Он использует формулу Аристотеля, но придаёт ей совершенно иной смысл. Аристотель говорит, что великодушен тот, кто считает себя достойным великого; Фома же говорит, что великодушен тот, кто считает себя достойным совершить великое.

Аристотель утверждает величие человека в его независимости от мира, ибо мир постоянно грозится уничтожить человека. Фома же утверждает величие человека в завоевании мира, ибо мир, как творение Божие, хорош.

Великодушие есть жажда великого и достижение великого. Великодушие не довольствуется начинаниями, ему нужны результаты. Великодушие есть движущая добродетель по преимуществу. В нём больше энергии, чем в храбрости. Великодушный человек реализует себя в действии и через действие, отдаётся действию целиком, страстно.

Лидеры – это люди действия, но действуют они не ради действия. Их действие – продолжение личностного бытия, плод осознания собственного достоинства и величия. Лидер – не трудоголик, он не действует, чтобы чем-то заполнить пустоту своей духовной жизни. Его активность – не слепое или механическое движение.

Личное совершенство – вот главная цель великодушия. Самое амбициозное начинание бессмысленно, если оно не ставит своей высшей целью личное совершенствование тех, кто его осуществляет.

Для лидера достижение высоких организационно-материальных целей – не самоцель, а средство, необходимое для личностного роста вовлечённых в процесс людей. Вышеупомянутый Дарвин Смит решился на огромные риски, потому что понимал: его действие способствует такому духовному росту, который обгонит все сугубо материальные результаты, какими бы значительными они ни оказались. Менеджер продвигает дела; лидер взращивает людей. Смит был выдающимся менеджером, но прежде всего блестящим лидером: его больше интересовали люди, чем вещи; он знал, что личноcтное совершенствование – совершенствование его самого и совершенствование его подчинённых – важнее материального успеха.

Высшая форма человеческой надежды

Действие – плод надежды. Чем сильнее надежда, тем выше цель. Великодушие стимулирует надежду, даёт ей всепоглощающую и опьяняющую силу.

В июне 1940 года, находясь в изгнании в Англии, генерал де Голль преподал миру потрясающий урок надежды: «Я, одинокий и лишённый всего, чувствовал себя как человек, который собирается вплавь перебраться на другой берег океана»2. Несмотря ни на что, де Голль начал действовать, не сомневаясь в том, что сможет объединить французов вокруг себя и победить нацистскую Германию.

Надежда устремлена к величайшему благу, невзирая на объективно существующие трудности. Душа и сердце, вдохновлённые заданием, одновременно благородным и трудным, без остатка отдают себя его выполнению.

Однажды, Эрик Лидделл, чемпион Олимпийских игр 1924 года и один из бегунов, воспетых в фильме Огненные колесницы, получил подножку от соперника в самом начале забега. Лидделл поднялся, когда все остальные участники уже убежали на 20 метров вперёд. Он догнал и обогнал основную группу, разорвал финишную ленту и упал на землю, обессиленный, но торжествующий.

Надежда – это ликующее устремление, радостная жажда поиска, в которой человек в определённом смысле уже владеет тем, чего жаждет.

Нельзя путать человеческую добродетель великодушия с богословской добродетелью надежды. Великодушный человек надеется на свои собственные силы; человек, обладающий богословской добродетелью надежды, надеется на Бога: «Всё могу в укрепляющем меня Иисусе Христе!»3

Великодушие – это природная добродетель, которую человек может обрести и развить в себе собственными силами; сверхприродная надежда – это добродетель, вложенная Богом в человеческую душу; наряду с верой и любовью она представляет собой одну из трёх богословских добродетелей. До XIII века христианские богословы не отличали великодушия от богословской надежды. Они говорили о великодушии там, где на самом деле речь шла о сверхприродной добродетели надежды. По их мнению великодушен тот, кто осознаёт своё убожество и ищет силы в одном только Боге4.

В XIII веке Фома Аквинский, прочитав верный перевод трудов Аристотеля, вернул термину «великодушие» его подлинное значение. Фома, как и Аристотель, видит в великодушии идеал величия человека, идеал доверия к человеку. Фома чётко отличает природную добродетель великодушия от сверхприродной добродетели надежды.

Восстановление Аквинатом человеческого начала – одно из великих достижений в истории христианской мысли. Христианский гуманизм во всём своём масштабе родился из этого нового мышления.

Великодушный христианин во всём надеется только на себя, как если бы Бога не было (великодушие), и одновременно полагается лишь на Бога, словно он сам, собственными силами, не может ничего (богословская надежда). Великодушный христианин ведёт себя как взрослый в природном плане, и как дитя в плане сверхприродном. Впрочем, его сверхприродное детство не пассивно: сверхприродная надежда, как и надежда природная, не боится трудностей; напротив, она мобилизует всю душу человека, направляя её к завоеванию желаемого блага. Психология надежды одна.