Александр Деворс – Гротенберг. Песнь старого города (страница 23)

— Я знаю. — Неожиданно для него признал я. Он, подозрительно сощурился, подобрался.

— И всё равно продолжишь? Я не могу бесконечно покрывать тебя.

Я рискнул взглянуть ему в глаза. Я редко кому-то смотрю в глаза. Мне это неприятно.

— Я знаю. — Повторил ему я, и переступил с ноги на ногу. — Может, мне больше и не понадобится так работать. Может, это дело будет последним. Я не знаю, я ещё не говорил с Диором об этом, но я и сам понимаю, что не могу дольше утаивать всё это. Более того, после коронации, слух ходит, что возьмутся за реформу стражи, и вообще будут подчищать криминал. Я хочу перебраться в место потише до того, как это случится. Я не хочу проблем для вас с отцом. Я хочу дать лучшее Лизе. Ты это знаешь.

Отрицать то, что большая часть моего дохода шла на Элизу, он не мог, и молчал.

— Так вот, — продолжил я, чуть воодушевленно, — в общем-то, если клиент не подведёт, мне долгое время ещё и не понадобится работать так, как сейчас. За это время я уже успею устроиться в место подальше от всей этой крысиной возни и потише.

Или уехать из Гротенберга, например. Разумеется, Гарри это знать не нужно. Однако мой осознанный подход к ситуации его явно успокаивал. Конечно, это ненадолго. Обычно он принимал все мои рассуждения, а через пару дней забывал об этом.

Я постарался проскользнуть мимо него и, к своей радости и удивлению, не встретил никакого сопротивления. Взялся за ручку двери, но услышал вопрос в спину.

— Обещаешь, что завяжешь с этим?

Я думал лишь миг.

— Да. Обещаю.

6.2

***

Дневной Гротенберг — мой любимый Гротенберг. Жаль, правда, что я обычно вижу его ночью. Все эти узкие улочки, площади и негоцианские проезды, ползущие по широким мостовым торговые обозы, ряды лавок, торгаши-лоточники. Рабочие, снующие туда-сюда. Почтовые повозки, мальчишки разносчики, кричащие «Свежий выпуск! Подходи, и читай совершенно эксклюзивные откровения наследника, и лекаря Его Величества». Обычная жизнь, словно бы лишенная всякой угрозы. Ну, за исключением того, что на вас может упасть сверху какая-нибудь коробка, или вы можете попасть под копыта экипажа. Тут уж простите, но вряд ли это проблема исключительно этого города.

Разумеется, чтобы видеть прекрасное, нужно игнорировать всё ужасное.

Вот, например, группа людей. Обычных на вид бугаёв с небритыми подбородками, болтающих с юношей. Доставщику пытаются донести, кому переправить подозрительный сверток. Уличные мальчишки, немногим младше меня, выглядывают из переулка, и перешёптываются, хихикая. Ждут возможности себя проявить перед наставниками. Конечно, они где-то тут, и, конечно же, они наблюдают за своими подопечными. Оценивают их, чтобы решить, стоит брать их в банды, или нет.

Вот там, патруль стражи следует по улицам, и внимательно выискивает всех этих господ. Ну, конечно же. Ищут легкие мишени, не подозревая, что мальчишки попытаются с ними заиграть. Кончиться это может плохо, но если выйдет всё хорошо, то будут хвастаться — «гляди-гляди, какой кошель у этого толстяка! Он в латы то еле-еле влезал» — я наслушался такого очень и очень много. Через пару кварталов ещё встречались красивые дамы… кхм, на «работе», и зазывающие клиентов к себе.

Однако сейчас в городе витало что-то ещё. Настроение изменилось. Смесь страха перемен, и, одновременно, их предвкушение. Трепет перед главным торжеством божеств, и, ожидание коронации наследника. Атмосфера такого Гротенберга мне казалась… непривычной. Непривычно живой, что ли. Это волнение выражалось и в новостях, и в разговорах. Стражи на улицах было больше. Чем дальше, тем больше и больше.

Чем дольше я двигался по улицам к центру, тем сильнее это напряжение чувствовалось. Виделось же другое. Улицы заметно преобразились. Сточные канавы прочистили, фонарные столбы обновили необычными чашами. Как они изготавливались, я не знаю, но зажигались те самостоятельно, с приходом темноты, а потом парили на высоте не менее метра над обычным фонарём, удерживаемые тонкой нитью. Улицы расчистили, и украсили так, что сразу было понятно — грядёт какое-то торжество. Красками наносили символы на камни, которые ночью едва заметно мерцали. Так распишут и центральную площадь.

Жрецы и жрицы шествовали по улицам, наставительно втолковывая послушникам то, каким образом будет проходить церемония. Насколько я знал, у каждого были свои роли. Жаль, что площадь ещё далеко впереди, я бы посмотрел, как её перестраивают. Я свернул в один из переулков, тут нужно было спуститься ещё ниже, в подвальчик, где собирались те, кого с лёгкой руки можно было сгрести под категорию «наёмники».

Негодяи всех мастей, от грабителей до убийц. Хотя это тоже ложь. Если тебе нужен очень — ОЧЕНЬ — хороший телохранитель, то это тоже была ваша остановка. Нужно найти по кому-то сведения, или купить тайные карты — тоже сюда. Да и сведут с нужными людьми, в случае чего. Если у вас есть деньги, то знание об этом месте может быть очень и очень полезным.

Само помещение было небольшое, но хозяин паба исхитрился так ловко всё расставить, что оно казалось просто огромным. Сразу встретил меня паб музыкой. Тут на самом деле никто музыканта нанимать не собирался. Просто один наёмник на деле повредил колено. Да так, что о «профессиональной» деятельности можно было забыть. Но он всё равно приходил. Говорил, мол, без этого паба у него и нет то никого. А потом начал играть здесь. Никто против и не был. Всё веселее.

К тому же, каким бы отпетым негодяем ты не был, музыку всё равно любишь. Хоть какую-то. Поэтому вскоре неожиданному музыканту и приплачивать стали, а за ним подтянулось ещё несколько музыкантов-«ветеранов» наёмничьего дела. Так и до группы дело дошло.

Я окинул взглядом помещение, приветственно кивнул Тьюби — хозяин паба, и бывший глава одной из банд, а ныне уважаемый и хранящий в своём пабе нейтралитет информатор — он махнул головой в сторону двери в подсобку. Ага… значит, уже и клиент пришёл, и мои товарищи уже что-то с ним обсуждают.

Благодарно кивнув, я прошёл шустро к двери. Узковатый коридор выводил на бывший склад, перестроенный как раз под нужды тех, у кого работодатели пеклись об анонимности, или замышляли уж что-то очень серьёзное. Тут было несколько укромных, хорошо изолированных комнатёнок, скрывавшихся за неказистыми с виду дверями, какие и должны быть на складе. Только за первой преградой обнаруживалась весьма крепкая бронированная дверца с глазком. И крепости оной мог позавидовать любой банк.

Наша бригада стабильно сидела в самой крайней комнатке. Небольшой — как раз под стать нашей команде — но в меру уютной. Парочку старых потёртых диванов мы сами втащили с разрешения Тью, а стулья и без того прилагались от владельца, хотя обычно и не были нужны. Меж диванами стоял круглый стол. Сбоку — тумбочка, пусть и почти разваливающаяся. Можно было бы туда напихать выпивки, будь у них достаточно денег, но мы предпочитали тратить средства на что-то более… полезное: простейшие отвары для обработки ран, перевязочные материалы.

Время от времени там всё-таки бывала выпивка, но покупал её зачастую Огюст, и то, когда восточные корабли захаживали в гротенбергский порт, чтобы торговать шелками, тканями и... людьми. Да-да, красота Востока была слишком многогранна, чтобы иметь спрос во всех широких смыслах. Но, возвращаясь к Огюсту, он просто говорил, что скучает по их винам, по «Алаэ-куассе» — напиток чрезвычайной крепости, что может убить тебя, если ты выпиваешь больше положенного. Черные мелкие кристаллы, которыми усыпано дно каждого такого сосуда, являются чистейшей Тьмой. Никогда не знал только: привирает он, красивая ли эта очередная сказка, или их реальность? И, разумеется, такой экзотичный напиток стоил немало. Но Огюст мог себе это позволить.

Мы с Сиолой так и вовсе себе почти ничего не оставляли. Так что нам было не до дегустации дорогих напитков.

Стараясь не обращать внимания на всё возрастающую тревогу, я достиг заветной двери, размышляя о всякой ерунде. Только атмосфера и здесь сегодня была… та ещё.

Во-первых, из всей нашей команды тут был Диор, да его «левая» рука — Огюст. Южанин, от того весьма и весьма выделяющийся своей загорелой кожей, тёмными воловьими глазами и пухлыми губами. Его взгляд тоже был иным: серьёзным и каким-то недовольным, всегда и всем. К тому же, он, как и Диор, был старше нас всех лет так на пять.

Во-вторых, оба товарища были «мрачнее тучи». Оба «старика» вечно спорили между собой, будто стремились уличить соперника в некомпетентности. А тут, внезапно, такая солидарность. «Дерьмо» — сразу понял я.

Напротив них вольготно расположилась благородная женщина, скрывающая своё лицо белой вуалью, а голову — капюшоном. Если бы не добротная одежда, и аристократическая осанка, я бы решил, что это чья-то служанка. В некоторых домах было принято, чтобы слуга был «зеркалом» своего господина. Если уж не лицом, то манерами и костюмом. Чаще всего это были «безликие» слуги. Вуали и маски — обычные атрибуты дворовых слуг.

На столе было разложено несколько картонных папок для писем, перетянутых верёвкой, а также карта, и договор с заготовкой под восковую печать. Леди пила чай, а её слуга — возможно даже телохранитель, судя по комплекции, и висящему на поясе мечу — говорил. Точнее, говорил он, пока я не зашёл.