Александр Дергачев – По аллеям души (страница 6)

Запах не горы, а горячей эмульсии, стружки. Вот важно шагают по цеховым проходам молоденькие девушки-контролёры, вот склоняют над обрабатываемыми деталями очкастые лица токарей, фрезеровщиков. Вот стеклянные кабины сменных мастеров с озабоченным видом по выпуску продукции. Народу!

Но этот цех совсем не удивил Виктора. На улице я спросил у него:

– Ну как?

– Да как в раю, – улыбнулся он мне в ответ, и мы пошли дальше.

Пришли в цех гальваники. Здесь выстроились в ряды несколько автоматических линий. Производство вредное, но нужное.

Здесь покрывались детали никелем и хромом. Автоматическая тележка сама выбирала детали, окунала их в ванны, занимающие всю площадь цеха. Обслуживал все эти умные тележки, подвески всего один человек. Это настоящее чудо автоматики, гордость завода.

– Ну как? – опять спросил я у Виктора.

– Как в раю!

И вот, наконец, мы подошли к цеху, который я наметил посетить первым, но из-за обеденного перерыва всё передвинул. Мы прошли в большие распашные ворота…кузницы.

Кузница! Вот рай! Вдоль стен стояли пять больших молотов. У каждого вес падающих частей с трехметровой высоты был больше десяти тонн. К молоту под большим давлением подавался по отдельной трубе пар, он дополнительно разгонял верхний боёк, и тот почти с утроенной силой бил по заготовке, установленной на нижнем неподвижном бойке. Эти пять гигантов в обед, конечно, молчали, но должны были ожить, уже совсем скоро. На молотах штамповались заготовки размером с небольшого человека. Они разогревались в печи неподалёку и огромными клещами укладывались на нижний боёк для штамповки.

От печи шёл жар. Температура превращает твёрдый металл в пластилин. А он, горячий, манит к себе, зачаровывает, гипнотизирует человека: смотреть на него и смотреть! Вот уже появились нагревальщики в касках, шерстяных спецовках и ботинках с металлическими носками, предохраняющими ноги от повреждения при работе.

И началось! Люди подвели огромные клещи к печи и вытащили оттуда нагретый почти добела большой металлический цилиндр, затем повезли его к молоту. Появился кузнец – главный в этом процессе. Он включил молот, и верхний боёк, как лёгкое перышко, взлетел на три метра и стал вверху покачиваться, готовясь к удару. Первый удар молота был неожиданным в этом тихом, таком симпатичном мире обедов, очередей, проходных. От удара сердце ёкнуло, подпрыгнуло. Такой же эффект мы ощущаем, слушая громкую ритмическую музыку по низким частотам в стиле хард-рока. Второй и третий удары монстра были еще мощнее. Молот по движению кузнеца взмыл вверх, а огромные клещи уже закусили штамповку и потянули её на огромный пресс, где был удален излишек металла. Готовая штампованная деталь грохнулась в большой контейнер и осветила своим почти белым светом его дно. Но в цехе же пять металлических монстров. Краем глаза я заметил приготовления ещё у двух молотов. Будут одновременно работать три гиганта! Я даже немного испугался за Виктора. От ударов ещё двух исполинов закачалась земля. Ударная троица нещадно била и била свои нагретые огромные заготовки, а сердце от нарастающего гула, казалось, скоро выскочит и остановится.

Я посмотрел на Виктора. На его лице был не просто испуг, был ужас! Виктор стоял в оцепенении, уставившись в разогретые болванки. Я не мешал ему воспринимать окружающее. Он после каждого удара пригибал голову, а потом цепко схватил меня за рукав куртки и, показывая на дверь, что-то прокричал.

Мы пулей выбежали из цеха. В ушах звенело, земля качалась, казалось, тишина оглушила. Так молча и добрались до гостиницы.

А вечером за столом долго говорили, как нам обоим было страшно, о красоте раскалённого металла и раздавленных крепях. Виктору, привыкшему к тишине подземелий, молчанию многометровой горной глубины было отчего сбежать из кузницы. Там для него был ад, который напомнил ему, быть может, о пережитом взрыве в его смену на шахте.

А я на шахте? Там для меня был ад, на глубине без воздуха, с обвалами, в пыли, под угрозой взрыва, с тусклой лампочкой, в сапогах и робе.

Виктор уехал утром, а я вечером. Больше мы никогда не виделись.

Грибники

Если следовать на север от города, то увидишь, что лесов становится всё больше, а бесчисленные поля сменяются колками, берёзовыми островками, которые кажутся зелёными брызгами на карте. И чем севернее, тем они крупнее.

«Куда поедем?» – спрашивали друг друга все, кто собирался завтра за грибами. Конечно, на юг ехать бессмысленно: берёзовые колки редеют, а там и целина рядом, бескрайние степи с суховеями. На запад или восток от города тоже можно ехать, но всё зависит от дождей. Нарвёшься на сухое место, будешь ходить по высокой траве весь день, кормить комаров, пыжиться, но ничего не соберёшь. Поэтому решили отправиться на север: там и дожди прошли хорошие, и лесные массивы большие, а грибы это любят.

«Есть такое знакомое мне грибное место около заброшенной деревни, там безлюдье. Можно в этот район и двинуть»,– предложил наш водитель.

Итак, поутру в надежде на успех мы с корзинами отправились в путь. Отъехав километров сто по асфальту, свернули на просёлок. Лужи в дорожных ямах показывали, что здесь недавно были обильные грибные дожди.

Газель мы оставили на открытом месте, чтобы её издалека было видно, и разошлись. Я решил быстренько идти по опушкам, где встречаются и обабки, и подберёзовики, и грузди.

«Какой-то воздух здесь особенный, звенящий», – громко разговаривал я сам с собой, шагая быстро прочь от машины. Люблю рассуждать так вслух про всё, что попадается, когда один, естественно, а то подумают, что больной. Особенно, когда выбираешь какое-то решение. Например: «Пойду правее или левее, или присяду, или отдохну».

Из-за леска сначала робко, а потом всё настойчивее стало проступать кладбище. «Вот надёжный ориентир, не заблудишься», – пробормотал я себе под нос. Моя корзина быстро наполнялась. Да грибы такие отличные: молоденькие крепыши, как на подбор, с толстыми ножками. Азарт охотника охватил меня, смял, заставил голову кружиться, гнал вперёд и вперёд.

«В воздухе густота какая-то, – удивлялся я, – и они, грибы, будто специально для меня выросли, прискакали к опушке, ждали, чтобы я их срезал. Хорошие вы мои, – хвалил я их, – спасибо, что пожаловали».

Вот и чёткий ориентир кладбища встал окончательно впереди на моём пути.

«Хорошо как! Я один на один с этим чудом, с моими грибками. Ура-а!»

Корзина уже была полна, и, опьянев от необычного воздуха, решил отдохнуть. Улёгся на спину, раскинув руки в стороны, у большой красавицы-берёзы, долго глядел на синющее небо и задремал. Жужжали мухи, стрекотали кузнечики, пели птицы. Красота!

Сколько проспал, не знаю, но внезапно проснулся от того, что кто-то кусает меня за ногу. Муравьи! Рыжие! Да много! «Эй, вы, что творите! – сказал я им громко, – больно же. Ну улёгся я к вам на тропу, так уже сваливаю».

На месте покинутой деревни виднелись следы запустения и разорения. Здесь когда-то люди жили, радовались, огорчались. А потом никого не стало. Деревня стала, видите ли, неперспективной. На месте покинутых и снесённых домов теперь лишь прёт высокая крапива. «А как это неперспективно жить на земле? – думал я вслух. – Ходить в школу, сеять хлеб, скот пасти; просто любить, наконец, или ненавидеть, страдать, болеть, умирать?»

Вспомнился мой поход на лодке по Иртышу. Однажды мне пришлось от самой воды подняться вверх по крутому обрыву и посетить такую же неперспективную заброшенную деревню. Тут сейчас вот домов уже не было видно, только бурьян, а там дома стояли. Домов десять-двенадцать вдоль самой кромки обрыва. Тогда я постучал в один из них в надежде, что кто-то там ещё живет. Помню, как я переступил порог. В комнате стоял спёртый, тяжёлый запах, а на кровати лежала бабушка. Увидев меня, приподнялась на подушках, а потом силы покинули её, и она уронила голову… Я испугался, не умерла ли она, настолько она была слабой.

– Здравствуйте,– промолвил я, – могу я чем-то помочь вам?

– Воды бы принёс из колодца, сыночек.

Я схватил ведро, побежал на колодец, а мысль била тогда в моей голове, что хоть бы она не умерла сейчас и что я ей помогу выжить, напоив водой. Она попила совсем немного, силы пришли к ней опять, но голос был очень тихий.

– Спасибо тебе, мил человек…

– Да, что вы. А как же вы здесь одна?

– А ко мне сегодня из райцентра дочка приедет, всё зовёт меня к себе. Забрать хочет. А как вот всё бросить? Здесь ведь всё моё добро нажитое и могилки мужа мово Ивана Федотовича да сына Володечки. Как же уедешь? – заплакала она.

Она ещё попила колодезной воды.

– Спасибо, сыночек. Легче стало. Я уж сама-то не могу встать. Хотела вот помереть сейчас и остаться здесь, да вот не удаётся…

Вышел оттуда в жутком настроении. «Только кладбище в дымке и осталось от былого. Грустно!» – сказал я вслух и быстро пошёл к машине.

Мой путь обратно проходил через редкий подлесок, затем я миновал большое открытое пространство всё в чертополохах, колючем осоте вперемешку с лебедой и крапивой. «Вот пройду его, и справа будет стоять машина», – сказал я себе, тому умному человеку. Но тот почему-то промолчал, таща давно потяжелевшую корзину.

И вдруг я увидел каких-то странных людей. Они нагибались, оглядываясь по сторонам, казались совсем рядом и в моём восприятии были и реальны, и нереальны одновременно. Они будто кружили по одному месту. В дымке на фоне кладбища картинка казалась зловещей.