Александр Дергачев – По аллеям души (страница 2)
Так громким смехом, матом и выстрелами, постепенно приближаясь ко мне, они показали мне, на что способны. Уроды!
– Мужики, ура, есть бухло! Лысый достал в посёлке! Он пришёл к бабке, а она не продаёт ему! Не дам, и всё, хоть убей, говорит. Пришлось припугнуть, забрал всё же у неё здоровую канистру. Ну, Лысый, молодец!
– А сам-то он где? Не хочет поучаствовать в охоте на сладкую дичь?
– Наливает всем в кружки. Пошли! Отоваримся по полной, он и закуску принёс тоже!
И, гогоча, они удалились к себе в будку. Всё стихло. Про меня на время забыли.
Что делать? Я же за всё отвечаю тут. Поэтому, быстро расстегнув молнию на дверях палатки, пошёл к 131-му и рванул дверь будки.
Там было накурено, воняло чем-то кислым, может, какой-то травой или ещё чем. По полу вызывающе каталась пустая бутылка. Все сидели за столом, у каждого в руках была кружка, наверно, с самогонкой.
– Вы что творите?
– Ты это, дай нам денег, только и всего. И будет тихо, – после возникшей паузы ухмыльнулся Лысый. – У тебя же денег уйма, а так, по-другому, мы тебя кончим, нам терять нечего. Пропал где-то в лесу и всё! Один тут уже пропал, а как гоношился!
Обстановка накалялась. Я понял, что передо мной сидят уже не люди, для них уже нет ничего святого, и они готовы на всё. Проклятые, обезумевшие зэчары. У всех на хавальниках были злые улыбки. И эти слова о пропаже кого-то из них… А что, если это…
– Ты не понял, деньги давай! – Лысый покачивал головою, ухмыляясь, для убедительности даже растопырил пальцы, подняв вверх оба мизинца.
Я попытался как-то остановить этот беспредел:
– Это же деньги на еду, бензин, работу!
– А нам-то что! А знаешь, давай выпей с нами.
Он протянул мне свою кружку. Я отвёл её в сторону.
– Что, брезгуешь, начальник? Белая кость? Тварь!
Он схватил со стола большой нож и двинулся на меня:
– Зарежу! Ненавижу!
Раздались крики:
– Давай! Давай его прямо тут опустим!
Я отпрянул, закрыв дверь будки прямо перед мордой Лысого, потом кинулся к своей палатке за сумкой, где были деньги. Не помню, как успел её схватить».
Наш костёр внезапно проснулся от тлеющего сна, загорелся и осветил своим красным холодным светом нас, сохнущих под пологом слушателей. Всем было интересно.
А рассказчик продолжил:
«Я бежал и лихорадочно думал, что делать дальше. Чувствую, эти придурки уже меня догоняют. Они зверели всё больше и больше:
– Стой!
Я резко остановился и обернулся. Лысый не ожидал моей остановки. Он с пеной у рта по инерции подался вперёд и от этого упал на четвереньки, а в его руке сверкнул нож.
– Ну ты попал! – крикнул он мне. Он стал размахивать ножом и рыть землю, вонзая его по самую рукоятку: раз-раз-раз, кровожадно рыча, как хищное животное.
– Зарежу! – завопил он. Подоспели остальные, встав в полукольцо за его спиной.
– Ты попробуй, кинься! Этот нож воткну в твоё вонючее горло! – сказал я тихо, но так, что все застыли, не ожидая такого поворота событий.
Воцарилась зловещая тишина. Да, картина маслом. У него: ямы в земле ножом; у меня: пружина какая-то внутри и мысль, что я его прикончу, воткну его же нож в глотку, и никто ему, этому злодею, не поможет.
И вдруг, сам не ожидая от себя, я пошёл вперёд. И они почему-то расступились, пропуская меня. Воспользовавшись их замешательством, я рванул в лес!
Через некоторое время раздались выстрелы. Они устроили на меня стрельбу, как в тире, настоящую охоту. Хорошо, что они были в стельку пьяные, плохо соображали и стреляли мелкой дробью, всё обошлось без последствий.
Вдруг земля словно ушла вниз. Сумка улетела куда-то в сторону, а я кубарем свалился в ночную пустоту, в овраг, и потерял сознание.
Когда очнулся, было совсем светло. Стояла тишина. До лагеря, оказалось, было около двух километров. Увидел 131-й вдалеке, потом подкрался поближе. Дверь будки была открыта настежь. Я помнил о ружьях, поэтому осторожно заглянул внутрь.
На нарах с краю сидел Лысый, качаясь вперёд-назад, и его голова с выпученными безумными шарами тоже раскачивалась, как маятник. Овощ и овощ! Жуть!
– Покурили, выпили, денег давай… – пробормотал я. – Погуляли…
В столе торчал тот самый нож, который я чуть не воткнул в этого демона, не взял грех на душу».
Рассказчик встал и в наступившей тишине подбросил в костёр нарубленный хворост.
– И как всё закончилось? – спросил Сергей,
– Да вот собственно и всё. Исчезли работнички. Свалили. Их вещей-то в 131-м не оказалось.
– Как, совсем смылись?
– Да, сдулись, уехали домой. Бросили инструмент, свои вонючие робы. Хорошо, что хоть водитель не убежал. Когда протрезвел от дурной сивухи, рассказал мне, что пили самогон, курили чего-то там и сдурели от этого конкретно. Лысый полез на мачту ЛЭП, чтобы лучше расслышать сигнал по сотовому телефону, да сорвался вниз башкой о землю. Наверное, другие испугались, просто дали дёру.
Короче, я сам тогда вызвал скорую и полицейских, перенёс все разборки, как говорится, доказал им, что ни в чём не виноват. Видел, как Лысого погрузили в скорую.
Всё так вот успокоилось. Работу, конечно, не сделали. Денег никто не получил. Да, каждый, наверное, думал, что он бессмертен, что у него есть ещё жизни, как в игре. Закончится одна, на – вторую, потом – третью. Лови! Давай! И что? Приехали! Как вот так жить? Зачем? Поэтому и сюда поехал работать с тревогой на душе. Какие тут люди встретятся, не знаешь».
Рассказчик умолк. Под пологом слышался настойчивый стук капель с деревьев, да потрескивал хворост, а по кругу вился едкий дым. Кровососы нас кусали, но казалось, что уже не так больно.
Повисла пауза.
– Да, с такими нельзя сюсюкать, – проговорил будто бы дремавший Анатолий.
– Такие думают, что у них, как у кошек, несколько жизней, не везёт в одной, повезёт в другой, это так называемый «синдром отложенной жизни», наверное, – произнёс Геннадий. Он расположился недалеко от огня, постоянно менял позу от его горячего воздействия, сгибая и разгибая ноги.
– Я их тоже много повидал. Работал когда-то в СИЗО. Сама система делает их такими. И они там сами себя делают. Что с него взять, когда ежедневно: «Статья такая! Суд тогда-то!». Следаки, нары, шконки, похавать, заложить, фуфло, бабло, зенки вылупил! Они живут потом, как волки проклятые, только лес свой знают. Детям своим потом рассказывают да ещё этим и гордятся! Те потом тоже смотреть туда начинают, их копируя. Озлобленные на всех.
– Да, точно, твари, – ответил ему Сергей, – никто из них, очевидно, ни в грош не ставил свою жизнь, поэтому и закончилось всё, как закончилось. – А вот со мной случился эпизод прямо противоположный, второй раз, можно сказать, родился.
И Сергей поведал свою историю.
«Вообще в жизни мне везло на приключения. Например, удалось как-то побывать в действующей угольной шахте на глубине; покачать крыльями пассажирского лайнера, даже его штурвал держал в руках; залезал на гору, где на высоте уже трудно дышать. Однажды сплавился на байдарке по горной речке, видел вблизи старт баллистической ракеты, страшно было! Даже порулил большим океанским кораблём; погонял на боевом танке ночью по приборам ночного видения; прыгнул с парашютом и многое-многое ещё. Но вот нафига я залез в кабину вертолёта МИ-2, до сих пор для меня загадка.
Так вот. В кабине этого «геликоптера», так раньше называли вертолёты, есть всего два кресла: для пилота и пассажира, обычно техника-механика. И вот техник остался тогда на земле, не помню, по какой причине. Место было свободное, ну я и сел!
Летели над тайгой вдоль линий. Обзор хороший: стекло от пола до потолка, только смотри! Когда винт крутится, то достаточно шумно, поэтому надеваются наушники с микрофоном у рта. Надо тебе что-то сказать, нажимаешь на приборном щитке кнопку, говоришь, например, «привет!», а командир слышит и тебе что-то говорит.
Делали разведку. Часто подсаживались для дозаправки топливом из бензовоза, который ехал за нами по земле.
Вот и тогда-то взлетели, помню, после топливной заправки. Внизу было обширное болото: то тут, то там мелькала вода. Лягушек мы, конечно, с высоты не видели, но запах метана над болотом хорошо чувствовался.
Маршрут дальше проходил над массивом высокого кедрача. Он навис над сопкой сплошным зелёным облаком и становился всё ближе по ходу полёта.
Мы шутливо переговаривались по внутренней связи, и, ни о чём не думая, летели и летели на заход солнца».
Теперь уже Сергей на правах рассказчика встал и подкинул веток в костёр. Все сидевшие одобрительно закивали.
«Вдруг стало заметно тише, гул двигателя стих. А дальше вдруг послышалось: чак, чак, чак, чак, чак, чак! Что это?
Я посмотрел на командира. Тот, ухватившись за рычаг управления, с ужасом смотрел на приборную доску. Видно было, что не что-то, а всё идет не так: мы стали быстро терять высоту, стала приближаться земля, то есть болото. Да, это был отказ двигателя.
Я раньше считал, что вся прошлая моя жизнь – это длинное-предлинное событие, а тут увидел и понял, что нет! Она – короткое мгновение! В памяти почему-то всплыла избитая фраза: «его жизнь вся промелькнула перед глазами». Да, именно. Каким-то калейдоскопом, когда видишь всё одновременно.
Зелёный горизонт тем временем стремительно опускался, уносясь в стороны. Я знал, что будет удар, ведь высота приличная. Сердце замерло в ожидании…