Александр Демьянов – Архивариус теней (страница 4)

Глафира, сидя на корточках у струйки воды, сочившейся из трубы, что-то возилась с комком тряпок и проволоки. Её движения были резкими, экономными. Она не смотрела на него.

– Отдышись, архивариус. Пока они прочешут верхние уровни, у нас час, может, два.

– Они найдут нас по тепловому следу, – глухо сказал Леонид. – Или по остаточной энергии от дрона.

– Найдут, – согласилась она, не оборачиваясь. – Если мы будем сидеть здесь и нюнить. А если пойдём дальше – нет. Внизу есть зоны, где даже их сканеры слепнут. Там своя физика.

Она закончила возиться и встряхнула получившимся устройством – нечто среднее между фонарём и курительной трубкой, из которой теперь тянулся тонкий фиолетовый дымок. Дымок странным образом стелился по полу, не поднимаясь вверх, и собирался в причудливые, медленно вращающиеся кольца.

– Дымовая завеса? – уточнил Леонид.

– Наоборот. Приманка для «плесени». Видишь?

Фиолетовые кольца начали притягивать к себе те самые тёмные, жидкие потёки, которые они видели в трубах. «Плесень» сближалась с дымом, сливалась с ним, и через несколько секунд образовался небольшой, пульсирующий сгусток, светящийся изнутри тусклым сиреневым светом.

– Она теперь будет думать, что это я, – пояснила Глафира, аккуратно беря сгусток в руки, как котёнка. – И испускать мой тепловой и биоэлектрический профиль. Кину её в другой тоннель. Погонятся за призраком.

Леонид смотрел на это с суеверным страхом. Он двадцать лет изучал тени по учебникам, каталогизировал их по степени опасности, подавлял седативами. А эта женщина, которую система считала мусором, играла с той же субстанцией, как с глиной.

– Ты… как ты этому научилась?

Глафира наконец повернулась к нему. В тусклом свете её лицо казалось вырезанным из старого дерева.

– Научилась? Я не училась. Я слушала. Когда тебя годами кидают в самое пекло, где эти штуки живут, у тебя два варианта: сойти с ума и дать себя сожрать или начать слышать их. – Она постучала пальцем по своему виску. – Они не злые. Они просто… другие. Как рыбы. Или грибы. А вы, архивариусы, с ними как с дикими зверями: клетка, электрошокер, каталог. Естественно, они рычат.

Она поднялась, пошла к одному из ответвлений тоннеля и осторожно запустила туда сиреневый сгусток. Тот поплыл в темноту, оставляя за собой слабый светящийся след.

– Час у нас есть. Так что, если хочешь поговорить, твоя очередь. – Она вернулась и уселась напротив него, скрестив руки на груди. – Зачем тебе «Тень до Разделения»? Не для коллекции же.

Леонид вздохнул. Лгать сейчас было бессмысленно. И, странным образом, не хотелось. В этой грязной, пропахшей плесенью норе, с этой циничной женщиной он чувствовал себя… безопаснее, чем в своём безупречном кабинете под взглядом камер.

– Моя жена, – начал он. – Её тень говорила со мной. Писала. Она и есть тот «ключ», что упоминала аномалия. И она сказала искать Первую Тень.

– Жена, – протянула Глафира без тени удивления. – Значит, личное. Так и думала. У всех, кто лезет сюда не по приказу, всегда личное. Ну, и что она тебе написала, твоя тень-жена?

– Что свет в «Куполе» – не настоящий. Что ключ не в отсечении, а в слиянии.

Глафира задумчиво кивнула, будто услышала подтверждение давней догадке.

– «Не настоящий»… Это мягко сказано. Я там не была, слышала только шепот из труб. Но если верить ему, то «Купол» – это не лампа. Это… насос.

– Насос?

– Да. Он не производит свет. Он его фильтрует. Высасывает что-то одно из спектра и отбрасывает остальное. А отбрасывает он, понятное дело, тьму. Ту самую, что в твоих капсулах. И чем больше света нужно наверху, тем больше теней нужно загрузить в этот пресс.

Леонид сглотнул. Его теория подтверждалась из самого неожиданного источника.

– А «Тень до Разделения»?

– Легенда, – пожала плечами Глафира. – Говорят, это самая первая. Та, с которой всё началось. Она не была ничьей тенью. Она просто была. И когда люди сделали Разделение, её не смогли привязать ни к кому. Не смогли отсечь – не от чего было отсекать. Её просто поймали и заперли. Говорят, она – сердце системы. Если её остановить – остановится всё. А если выпустить… – она сделала многозначительную паузу, – то, возможно, выполнится это самое «слияние». Что бы это ни значило.

– Ты веришь в это?

– Я верю в то, что вижу и слышу. А я вижу, как система жрёт тени, как падальщик. И слышу, как они плачут по ночам. Всё остальное – детали. – Она пристально посмотрела на него. – Так какой у тебя план, архивариус? Нашёл Первую Тень и что? Поцелуешь её и попросишь всё исправить?

Леонид не знал. Весь его план до сих пор заключался в слове «узнать». Узнать правду об Арине. Узнать, что скрывают. Теперь, когда правда начинала проступать сквозь ложь, как гнойник, нужен был следующий шаг.

– Я хочу её остановить, – тихо сказал он. – Эту… фабрику.

– Герой, – с лёгкой насмешкой прошипела Глафа. – Один против целого государства. С одним только прошёптывающим двойником в кармане.

– Не один, – возразил Леонид, глядя на неё. – Ты сказала, что знаешь дорогу. До самого «Купола».

Глафира рассмеялась, но в смехе не было веселья.

– О, так ты ещё и меня в свой крестовый поход записал? Милый, я тебе помогла, потому что ты пахнешь бедой, а беда отвлекает их от таких, как я. И потому что твоя история – говно, но интересное. Но идти на верную смерть? – Она покачала головой. – У меня своя шкура дорога. И своя тень, – она кивнула на тёмное пятно у своей ноги, – которую я не собираюсь сдавать в переработку.

– А что, если это не смерть? – вдруг спросил Леонид. Голос его звучал тише, но увереннее. – Что, если это единственный шанс всё изменить? Не только для меня. Для всех. Для тебя. Чтобы тебе не приходилось прятаться в трубах и кормить «плесень» дымом, чтобы выжить. Чтобы твоя тень… – он запнулся, увидев, как тень Глафиры резко дёрнулась, – чтобы она не боялась.

Глафира перестала улыбаться. Её глаза, блестящие в полумраке, стали серьёзными.

– Ты хорошо играешь на больных струнах, архивариус. Почти как они.

– Я не играю, – честно сказал Леонид. – Я просто вижу. Твоя тень… она повторяет твои шрамы. Но она не сжимается, как у затравленного зверя. Она настороже. Она готова драться. И мне кажется, ты тоже.

Он встал, разминая затекшие ноги. Его собственная тень, бледная и по-прежнему неестественно вялая, поползла за ним по полу.

– У меня нет ничего, чтобы предложить тебе взамен. Ни денег, ни защиты, ни обещаний. Только эта… правда. И шанс, что после нас тут будет не ад, а что-то иное. Может, лучшее. Может, худшее. Но иное.

Он протянул руку, не для рукопожатия, а как жест, открывающий диалог.

– Помоги мне дойти до «Купола». Помоги понять, как подойти к Первой Тени. А дальше… дальше решим вместе. Или я пойду один.

Глафира долго смотрела на его протянутую руку, потом на его лицо, выискивая фальшь. Видимо, не найдя, она сплюнула на пол рядом со своей собственной тенью.

– Чёрт с тобой, – прохрипела она. – Ты либо самый лучший лжец, которого я видела, либо самый большой дурак. А дураков я жалую больше. – Она не пожала его руку, а резко встала. – Ладно. Договор. Я веду тебя до преддверия «Купола». До самой мембраны. Дальше – твои проблемы. А взамен… – она прищурилась, – ты сделаешь для меня одну вещь, когда всё это кончится. Какую – решу позже. Но слово архивариуса, даже беглого, должно чего-то стоить.

– Договор, – согласился Леонид, опуская руку. Чувство странного облегчения потеснило тяжесть в груди. Он был не один.

– Отлично, – Глафира потянулась, хрустнув костяшками. – Тогда первым делом – экипировка. Твой костюм архивариуса светится в их спектрах, как ёлка. Нужно его… испачкать. – Она оглядела его с ног до головы, и на её лице впервые появилось подобие ухмылки. – И, наверное, нужно научить твою тень не падать в обморок при виде большой чёрной дырки. Урок первый: перестань её душить.

– Что?

– Ты её душишь. Своим контролем. Ты двадцать лет заставлял её быть смирной тряпкой. А теперь, когда она просыпается, ты паникуешь и зажимаешь ещё сильнее. Расслабься. Дай ей подышать. Иначе, когда мы встретим что-то по-настоящему большое, она просто лопнет, как мыльный пузырь.

Леонид посмотрел на свою тень. Он действительно всегда думал о ней как о части себя, которую нужно обуздывать. Как о потенциальном предателе. А что, если она не предатель? Что, если она… заложник?

Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и попытался сделать то, чего не делал с детства: не контролировать. Представить, что тень – это не его отражение, а существо на поводке. И отпустить поводок.

Сначала ничего не произошло. А потом он почувствовал лёгкий холодок у щиколотки. Открыл глаза. Его тень медленно, нерешительно отползала от его ног, растягиваясь по стене. Она стала чуть темнее, чуть плотнее. И на мгновение её контур дрогнул, приняв форму, отдалённо напоминавшую поднятую в вопросительном жесте руку.

– Вот так, – одобрительно хмыкнула Глафира. – Медленно, но верно. Теперь идём. Нам нужно до рассвета добраться до Грибницы. Там можно передохнуть. И, – она бросила на него колкий взгляд, – там я тебе кое-что покажу. Что заставит тебя понять, ради чего всё это, может, и стоит.

Она повернулась и зашагала вглубь тоннеля, не проверяя, идёт ли он за ней. Её тень шаркала следом, но уже не копировала движения точно – она то отставала, осматривая стены, то обгоняла, словно высматривая путь.