Александр Делинский – Тени под куполом.Сломанный рай.Книга 1 (страница 47)
И это странно, потому что медботы не дрожат.
Но его пальцы вибрируют, будто он держит не ребёнка, а огонь.
Всё вокруг начинает меняться.
Температура падает.
Вдох – и пар вырывается изо рта матери, будто она дышит зимой.
На мониторах появляется изморозь – крошечные кристаллы, образующиеся прямо на внутренней поверхности экрана.
Воздух густеет. Свет становится плотным, как вода.
– Нарушение термобаланса, – произносит второй бот.
– Температура среды минус четыре, – отвечает первый.
– Источник охлаждения – объект.
Медботы замолкают.
Они не знают, что делать.
Все протоколы написаны для живых существ, но не для того, чтобы
Ольга поднимает голову.
Химия ещё держит тело, но взгляд – живой, острый.
Она видит, как медботы медлят, и инстинкт – древний, животный – толкает её к действию.
Она протягивает руки.
– Дайте её мне, – шепчет.
Медбот не реагирует.
– Дайте!
Её голос прорывается сквозь фильтр, сквозь шум машин, и от этого звук становится почти физическим – плотным, осязаемым.
Медбот оборачивается к панели, но его движение замедлено.
Как будто даже механизм чувствует, что время изменилось.
И тогда происходит первое –
Я смотрю на мать.
Не глазами – чем-то глубже, чем зрение.
Связь вспыхивает мгновенно, как электричество между двумя полюсами.
В голове Ольги вспыхивает образ: руки, тянущиеся через огонь, голос, зовущий издалека.
Она видит – себя же, но другую, в темноте, с ребёнком на руках.
И понимает: это – не галлюцинация. Это – память, которой ещё не было.
Медботы регистрируют скачок нейроактивности.
– Резонанс, – произносит один.
– Пересечение каналов восприятия.
– Материнский импульс.
– Нестабильность среды.
На потолке дрожит свет.
Серебряные тени ботов вытягиваются, сливаются в одно пятно.
Воздух звенит – низко, тяжело, будто натянута струна.
Мать дотягивается до меня, и кончики её пальцев касаются моей щеки.
Я теплею.
Мгновенно.
Как будто между нами замкнулся контур, и всё, что было холодом, стало дыханием.
Медботы делают шаг назад.
Один говорит:
– Сбой в биополе.
Другой отвечает:
– Это не сбой. Это… обмен.
Первые секунды жизни – и уже
Мир возвращает свет.
Тень от ламп становится мягче.
Ольга держит меня, прижимает к груди.
Моё дыхание синхронизируется с её – вдох, выдох, одно целое.
На мгновение всё идеально.
Не по расчётам – по сути.
Порядок возвращается, но теперь другой – живой, нелогичный.
Отец за стеклом смотрит, и впервые за всё время его губы не шепчут слова.
Он просто стоит, как человек, видящий чудо и понимающий, что оно опасно.
Медботы восстанавливают работу.
На панелях снова зелёные линии.
Но одна – та, что отображает энергетический фон, – не успокаивается.
Она пульсирует.
Живёт.
На долю секунды кажется, что это – сердце не ребёнка, а города, который вдруг вспомнил, что умеет чувствовать.
И тогда система произносит:
– Аномалия нейрокода.